Сила маленького человека

Андрей Арьев: «Нас так волнует то, что говорят из Москвы, из Кремля… Но все это полная ерунда по сравнению с тем, в чем смысл нашей жизни»

Фото: Архив «Эксперт С-З»

2015 год в России – Год литературы. И, безусловно, большинство СМИ будут вести разговоры о Пушкине, Лермонтове, Достоевском… Это по праву. Однако «Эксперт С-З» решил поговорить о литературном наследии не только признанных классиков, но и тех, кто является их прямыми «потомками». Не так давно в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме презентовали книгу «Непрерывность. Стихи разных лет» к 100-летию со дня рождения Вадима Шефнера. Потомственный петербуржец, внук двух адмиралов российского флота, Вадим Шефнер никогда надолго не покидал родного города и даже во время Великой Отечественной войны – от начала до победы – воевал на Ленинградском фронте. Город Петра с его историческими тайнами, трагедиями и неповторимым обликом – главный герой шефнеровской поэзии. И стихи о войне, и настойчивая многолетняя попытка «расшифровать» себя как человека и как поэта, и любовная лирика – все у Шефнера обусловлено «ленинградским климатом». Его юмор не потерял своей силы и сегодня, его блокадная лирика по-прежнему пронзительна. О творчестве этого незаурядного художника слова рассуждает литературовед, критик, прозаик, соредактор журнала «Звезда» Андрей Арьев.

«Никаких идей!»

– Андрей Юрьевич, вы автор известных работ о Сергее Довлатове, Владимире Набокове, Георгии Иванове. Уверена, что и свой взгляд на идеи Вадима Шефнера у вас точно есть. Поделитесь?

– В одном из поздних своих интервью Вадим Сергеевич отвечал на вопрос: «Какие идеи останутся после вас?» Его ответ был удивительно лаконичен: «Никаких идей!» Так вот  сегодня я думаю, что он был абсолютно прав. Потому что он жил не идеями и, если шире, не идеологией, а своим собственным образом мира. Он понимал ценность не преходящего, а вечного. Суета мирская довольно скучна, а мысль о чем-то большем гораздо увлекательнее. Лучше всего эту тему передает его четверостишие из стихотворения «Ночная ласточка»:

И снова в соснах дремлет тишина,
И ели – как погашенные свечи,
И этот рай, что виден из окна,
Еще прекрасней, ибо он не вечен.

Эти строки, с моей точки зрения, прямая ссылка на Пушкина. Не в том смысле, что Вадим Шефнер подражал или копировал Александра Сергеевича, а в том – что, на мой взгляд, Шефнеру удавалось прочувствовать мир в том же ключе, что и Пушкину. Не буду оригинален, если скажу, что мы сегодня благодаря огромному количеству источников информации крайне эрудированны. Запросто находим в Интернете сведения о том, кто из поэтов, скажем, Серебряного века, оказывал на кого влияние. И делаем вид, что разбираемся в этой плоскости! Рассуждаем, откуда произрастает тот или иной «изм». Акмеисты, футуристы... А вот провести параллель между Пушкиным и Шефнером может не каждый. Тут нужно иметь чутье, глубоко понимать Пушкина и Шефнера. Чем каждый из них жил.

– Очень правильно, что вы это подчеркнули. Еще часто проводят параллели в творчестве Шефнера и Блока. Мы знаем, что Блок был его любимый поэт. Он писал: «…Блок не боялся повседневности, быта, обыденности. И даже пошлости не боялся».

 029.jpg Фото: Архив «Эксперт С-З»
Фото: Архив «Эксперт С-З»

– Без пафоса скажу, что Шефнер на самом деле знал, что такое вечность. Его проза удивительна, он создал на одном маленьком Васильевском острове целую вселенную. И показал, что именно здесь можно было жить в любые времена. Хотя это и невероятно тяжело. Даже сейчас. Или, может быть, именно сейчас. Ведь нужно понимать, в каких бытовых условиях коммунальных квартир и старых домов живут многие и многие обитатели Васильевского острова. И на контрасте – мимо их домов стремительно проносятся по зеленому коридору дорогие автомобили. Приедут – уедут. А люди живут здесь целую жизнь…

Шефнер доказал вполне банальную, но очень важную вещь, о которой мы порой так часто забываем. Нас так волнует то, что говорят из Москвы, из Кремля… Но все это полная ерунда по сравнению с тем, в чем смысл нашей жизни. Вот этих принципов нужно держаться.

Антигерой системы

– Режиссер Валерий Фокин развивал ту же мысль. Им поставлена гоголевская «Шинель» в театре «Современник». Постановка о том, как Башмачкин, живущий в своем комфортно созданном мире букв и документов, вынужден попасть в новую и агрессивную для него среду, которая его губит. Возникает вопрос: «Для чего стремиться туда, где тебя точно съедят?»

Настоящий человек (не маленький и не большой) свободен только тогда, когда он свободен внутренне. Шефнер жил в гораздо более сложных условиях, чем мы сегодня. Советское время наложило свой отпечаток. Но он сохранил уникальное чувство свободы. Объект его внимания – человек в XX веке. Малые люди, малый человек – это не просто выдумка литературы, не тот униженный, которому нужно сострадать. Он – любой из нас. Это все можно отнести к вопросу о жизни каждого отдельного человека и его самоценности. А главное, к тому, насколько человек способен жить просто. Без давлений, стереотипов, навязываний. Самодостаточно. И этот маленький человек является антигероем и противопоставлением любой государственной системе. 

Критерий точности

– Кажется иногда, что и сам Шефнер из малых людей. Поэт-переводчик Александр Лейзерович писал о нем в журнале «Вестник»: «Долго казалось, что Шефнер не- популярен как поэт – он не удостаивался премий и званий, не выступал ни в Домах культуры, ни на стадионах.... Сам Шефнер писал о себе, что он всю жизнь шел «по теневой, по не наградной, по не парадной стороне».

В Петербурге никогда автор не стремился завоевывать высокие трибуны или стадионы. Он всегда говорил о себе с долей иронии. Так, Бродский называл свои стихи «стишками». Это не значит, что он с презрением относился к поэзии. Просто он считал неудобным говорить, что вот, мол, занимаюсь таким Великим делом. Его скромность, действительно, поражала. Как и скромность Шефнера. Да, но тем не менее он признан как автор поэтических и прозаических книг. Он занимался стихотворными переводами. Сборник его стихов «Защита» вышел в 1943 году в блокадном Ленинграде! А это – подвиг. В годы войны он создал поэму о защитниках города «Встреча в пригороде». А самым значительным своим произведением поэт считал повесть «Сестра печали». С 1960-х годов Вадим Шефнер работал и в жанре фантастики, определяя свои произведения как «полувероятные истории» и «сказки для умных».

– Прочитала недавно, что вас называют «стойким поклонником петербургского типа культуры». Что это за тип? А каков был «ленинградский климат» Шефнера?

 Я думаю, что сегодня все эти понятия несколько размылись. Нельзя однозначно ответить на ваш вопрос. Хотя, полагаю, что петербургской культуре (равно как и «ленинградскому климату») все же были свойственны некоторые общие вещи. Скажем, стремление к гармонии – не расплывчатой, не осязаемой, а вот именно к гармонии как критерию точности.