Удержать на плаву

Тема номера
Москва, 27.07.2020
«Эксперт Северо-Запад» №2 (775)
Александр Прохоров: «Правительство, откладывая основные решения и деньги до лучших времен, потеряет часть бизнесов, часть отраслей в текущем моменте; восстановление будет долгим»

Известный российский экономист, доцент Ярославского государственного университета, приглашенный лектор Московской школы управления Сколково Александр Прохоров рассказал «Эксперту Северо-Запад» о том, почему считает идею с разработкой плана восстановления экономики преждевременной и про основную управленческую ошибку правительства страны.

— Как вы оцениваете текущую экономическую ситуацию, насколько адекватны принимаемые на федеральном уровне меры поддержки экономики?

— По моему мнению, сейчас сложно оценить разумность принимаемых мер. Это как оценивать последствия пожара: правильно ли поступали хозяева, что взяли документы и не стали вытаскивать мебель: может, успели бы сделать все, но могли бы и не успеть. В условиях непредсказуемости пока ни одна из стран не продемонстрировала успеха — не знаем, с кого брать пример. Правительства большинства стран копируют политику стран, попавших в кризис раньше. Сложно сказать, правильный это путь или нет, сейчас не время оценок.

В России, на мой взгляд, не рассчитали силы. Изначально планировали пережить эпидемию как богатые страны, но даже не выйдя на плато, не пройдя пик, вынуждены были изменить тактику. И прекращение единых нерабочих дней в мае — признание этого. Бедные страны, та же Беларусь, сразу поняли, что денег на поддержание экономики в условиях эпидемии не хватит, и не стали принимать жесткие меры. А мы, повторюсь, начали как богатые, но поняли, что дальше так не потянем. Не рассчитали силы — основная управленческая ошибка. Нужно было сразу понять, что мы не готовы тратить резервы, которые берегутся у нас на другие случаи. На половине дороги свернули — знак не очень хорошего управления; не смогли выдержать взятую ранее стратегию. Отдельный вопрос — правильной ли эта стратегия была, но ответа на него сейчас нет.

— Тем не менее было сразу заявлено о необходимости принятия общенационального плана восстановления экономики...

— Его еще рано и разрабатывать, и тем более принимать: мы попросту не понимаем глубины падения, не знаем, когда прекратится спад. Не знаем состояния экономики на сегодняшний день, того, что в реальности происходит в бизнесе. Особенно в пострадавших от введения ограничений отраслях — туризм, общепит и прочее. То же касается крупного бизнеса, к примеру, как будут восстанавливаться инфраструктурные игроки. Мало информации, просто мало информации, поэтому не до стратегических планов. Скороспелые, преждевременные, непродуманные программы — лучше их не запускать, чтобы не начать восстанавливать тогда, когда еще ничего не ясно по последствиям от кризиса. То же самое, что лечить, не зная диагноза.

План должен быть тактический, как на том же пожаре — аварийный. Как спасти тех, кого еще можно спасти, как поддержать тех, кого еще можно поддержать. Помните, мамаша Кураж в пьесе Бертольда Брехта торгуется, успеет она выкупить сына и спасти от казни или не успеет. В пьесе все плохо кончилось — пока она торговалась в надежде сэкономить, сына казнили. Так и теперь. Боюсь, что правительство, откладывая основные решения и деньги до лучших времен, потеряет часть бизнесов, часть отраслей в текущем моменте, восстановление будет долгим, и ничего хорошего в этом я не вижу.

Нет ни одного человека, который бы досконально знал ситуацию в экономике. И это не только в России, хотя у нас как раз большой пласт экономики спрятан в серой и черной зонах, что еще более добавляет запутанности и мешает четкому просчитыванию необходимых шагов. Поэтому пока — план не восстановления экономики, а поддержания на плаву того, что еще можно держать. Но примерно понимая логику работы наших экономических властей, могу сказать: они будут искать не там, где в темноте потеряли ключ, а там, где есть фонарь и светло. Там, где хорошо, удобно, управляемо. С крупными бизнесами они работать будут, там все понятно: сколько денег дать тому же автопрому, как поддержать другие отраслевые истории. Они умеют это держать, это у них получится. А там, где миллионы мелких предприятий, индивидуальных предпринимателей, технологий управления, взаимодействия попросту нет.

— Но глобальный план когда-нибудь да потребуется. Можно ли за основу взять национальные проекты, которые просто обновят в соответствии с новой экономической реальностью?

— Традиционные технологии взаимодействия государства с экономикой, в частности, через национальные проекты, предполагают долгое согласование. Сначала вырабатываются прогнозы, потом согласование с ведомствами, последующая корректировка. Но сейчас такие технологии не подходят. В дальнейшем возможно, что они лягут в основу. Но в целом должна быть другая технология управления. Пока подобной воли к смене парадигмы управления я у действующего состава правительства не вижу. Но это и следующий этап. Сейчас же мы, как пловцы, нырнули под воду, набрав воздуха, пока на поверхности бушует кризис. Чем дольше просидим под водой, тем больше шансов вынырнуть здоровыми. И все зависит от того, насколько долго нам этого воздуха хватит. Воздуха явно не хватает.

— Вы автор популярной книги «Русская модель управления», в которой подробно рассказывается про российскую управленческую модель. Основные характеристики — каковы они?

— В целом я насчитываю 18 особенностей русской модели управления. Если говорить только про основные, то прежде всего это маятниковый характер нашей системы управления. Страна живет в двух режимах. В определенные периоды она существует в режиме стабильном, или застойном, а в некоторые периоды она переходит в прямо противоположное состояние — нестабильный, кризисный, аварийно-мобилизационный режим. В стабильный период количественный рост, в нестабильный — качественное развитие при количественном сжатии. Эти периоды очень четко различаются, причем существуют они и на уровне страны, и на уровне отдельного предприятия, и даже в жизни конкретного человека можно выделить периоды застоя и активного развития.

Причина заложена при изначальном формировании русского менталитета, отечественной особенности хозяйствования. Северное земледелие: в отличие от большинства земледельческих народов у нас очень короткий сельскохозяйственный год, в период Средневековья, когда Россия формировалась как государство, посевные работы и сбор урожая занимали четыре-пять месяцев в году. В остальное время, в грязь и снег, делать было нечего. Сложившийся образ жизни и сформировал генотип людей, которые могут очень напряженно организовывать ресурсы, но потом долгое время ничего не делать. Русские способны к трудовому подвигу на коротком временном этапе. Поэтому хорошо развиваются сферы деятельности, которые к этому ритму приспособлены. Проектная деятельность с коротким горизонтом планирования. Но вот регулярная систематическая деятельность, чтобы на конвейере выпускать продукцию постоянного качества, — это плохо получается.

Нестабильный кризисный период — это реформы Ивана Грозного, модернизация Петра Первого, индустриализация 30-х годов прошлого века, лихие 90-е. Застойные периоды — царствования первых Романовых между Смутными временами, затем Николая I, Александра III и Николая II, эпоха Брежнева, вторая половина 2000-х и 2010-е годы.

Две разных морали. То, что считается правильным и позитивным поведением в нестабильный период, в стабильный является преступлением, и наоборот. У каждого русского два жестких диска с двумя программами. Одна программа на «зиму», она же «ленивый период», другая — на отчаянную «летнюю» работу. Когда происходит массовое переключение дисков, мы оказываемся в совершенно другой стране. За несколько месяцев может измениться абсолютно все, люди ведут себя совсем иначе. Я наблюдал это несколько раз.

Другая важная особенность — кластерные структуры. Так устроено наше управление, что руководство не может дойти до низового исполнителя. Низовой единицей управления является не индивидуум, а группа. Здесь есть сходство с японской моделью управления, только внешнее, правда. Наши низовые подразделения относительно автономны. Гораздо выше, чем в других европейский и азиатских системах, степень автономности цехов, бригад, лабораторий. Они зачастую сами регулируют внутри себя взаимоотношения, не вынося информацию наверх. Это тоже выстраивалось столетиями, ведь когда варяги создали Киевскую Русь, они не могли ею управлять регулярно. Появлялись два раза в год, за данью. Приезжали — было государство, уезжали — русские начинали жить сами. Так мы и живем все эти годы — от ревизии до ревизии, от выполнения плана до выполнения плана, от выборов до выборов.

Еще одна особенность, которая прежде была популярной, но теперь постепенно «засыпает», — склонность к уравниванию всего. К примеру, на стабильном этапе функционирования русской модели управления в разных хозяйственных ячейках имеется тенденция к уравниванию доходов. А в нестабильный период — разница в доходах увеличивается. Уравниловка — ноу-хау, изобретенное низовыми коллективами для того, чтобы не подвергаться слишком жестокой эксплуатации. Рабочий на предприятии знает, что нельзя перевыполнять норму выпуска продукции, иначе эта норма будет увеличена. Есть безопасная граница, как можно хорошо работать. То же самое и в налого­обложении. Другой пример — внутри одной территории не должен быть перекос в уровне зарплат на разных предприятиях. И субъекты федерации порой не хотят получать большие доходы, чтобы не слезать с дотационной иглы. Никто не может показать большую эффективность, чем остальные. И тогда начальство не сможет понять, сколько можно собрать налогов — денег — продукции с данной низовой единицы. Сейчас уравниловка не востребована, вырастает поколение, возможно, первое в русской истории, которое не знакомо с этим словом.

— И какие возможны последствия этого незнания?

— Не случится революции, именно потому, что уравниловка была спусковым крючком. В любой национальной модели управления все подогнано один к одному. На каждую особенность навешано много функций. И уравниловка еще и социальный триггер. Именно она может запустить социальные катастрофы. Сейчас она заснула, при этом напряжение в обществе накопилось, но технологий запуска нет. Простейший пример. Крестьяне в Московской Руси были все равны, могли переезжать из деревни в деревню. После введения крепостного права знак равенства исчез. Государевы крестьяне были по-прежнему свободны, а барские оказались привязаны к конкретному месту. Принцип равенства нарушился, и через несколько лет началась крестьянская война Степана Разина.

— Как еще может видоизмениться русская модель управления в новой экономической реальности?

— Любая национальная модель управления, и русская в том числе, изменчива и переменна. Как климат — пусть медленно, но меняется. Русская модель управления постепенно складывалась, на протяжении столетий. Изменения сейчас более быстрые, в ритме жизни, которая в целом стала очень интенсивной. Так резко, чтобы базовые особенности исчезли, — нет, этого не будет. Они будут медленно, поколение за поколением, видоизменяться. Нынешняя модель управления исчерпала себя к 2008 году, что и показал кризис того времени. Это была модель, направленная на конверсию советского наследства. На момент распада СССР были большие объемы ненужной промышленно-хозяйственной деятельности, которая приносила отрицательную добавленную стоимость. И эту историю надо было прекратить. И вот эта функция успешно исполнялась через закрытие предприятий до середины 2000-х годов. Когда все, что не нужно, отсохло, модель исчерпала себя. Рост прекратился. Мы просто искусственно затягиваем ту модель управления, которая не нужна. Проедаем, тянем время. Но реформа неизбежна, она случится.

 

Ярославль

Новости партнеров

Реклама