Островок опасности

Культура
Москва, 14.06.2007
«Русский репортер» №4 (4)
Христианство — не островок безопасности, а перекресток реального и невозможного, «судьбы скрещенье». Храм — не убежище, в котором можно спрятаться от жизненного опыта, а место его «пресуществления», таинственной возгонки в высшую реальность. Исповедь — не признание и не явка с повинной...

Майя Кучерская опуб­ликовала новый роман «Бог дождя». Его героиня Аня, студентка филфака МГУ, под влиянием какой-то внутренней дисгармонии принимает православие, начинает ходить в церковь и там влюбляется в молодого харизматичного священника-монаха. По ходу повествования «отец Антоний» превращается в «Антошу», и мы узнаем, что в его честной верующей душе есть, слава Богу, место и для «вечных проклятых вопросов», и для пивных, и для телефонных споров, и для рок-музыки, и для более или менее платонической влюбленности в Аню и ее подругу, которую Майя Кучерская окрестила символическим именем Петра. Характер Пет­ры сочетает в себе каменность и стремность — этакий «Петр в юбке». Чувства к батюшке, одновременно духовные и земные, создают в душе Ани неразбериху нравственных и психологических противоречий, временный выход из которой предоставляют обстоятельства — поездка на учебу в Университет Торонто. Действие романа происходит, судя по некоторым реалиям, во время перестройки — это наши студенческие годы, мы с Майей вместе учились на филфаке в «восьмой французской» группе. Поэтому для меня некоторые элементы художественной условности в романе особенно прозрачны. Так, под Канадой, скорее всего, подразумевается более привычная для наших филологических «гастролей» Америка. Что происходит с Аней по возвращении из Торонто на родину, вы прочитаете в романе: пересказывать развязку — мародерство.

Теперь только совсем уж ленивый критик не поставит этот роман в один ряд с такими брендами, как «Остров» Лунгина — Мамонова или «Верю» Олега Кулика, и не напишет, что Кучерская опять пиарит РПЦ. Ведь даже предыдущая ее книжка, «современный патерик» о православном ежике и батюшке-людоеде, была проинтерпретирована классиком современной литературной критики Львом Данилкиным в «Афише» именно так. На его месте я теперь написал бы, что, хорошо справившись с непростой задачей литературного ребрендинга РПЦ, Кучерская получила спецзаказ на антимладостарческую агитку. Иронический термин «младостарчество» на внутреннем языке нашего православного мейнстрима обозначает культ молодых харизматичных священников, впадающих в роль гуру. Сегодня официальная церковь особенно активно предостерегает батюшек и прихожан против «младостарчества», и для адекватного художественного воплощения этих предостережений как раз не хватало нового сентиментально-иронического романа о зарождении большой и чистой любви между монахом и его прихожанкой, какой может написать Майя Кучерская, и только она. Если же подойти с другого фланга, то можно запросто интерпретировать роман метафизически, как религиозно-философскую аллегорию, притчу. Анна и Петра — вопло­щение двух первообразов апостольской любви, Иоанна и Петра, как бы олицетворяющих восточную и западную церковь, имя батюшки напоминает об искушении святого Антония, ну и так далее.

Но я не буду обо всем этом писать — хотя бы уже потому, что читал первую версию «Бога дождя» десять лет назад и много лет лично знаю Майю, как и некоторых героев ее романа... Да и кто-нибудь из вас, пожалуй, найдет там своих знакомых или почти знакомых. Вот краснощекий учитель Эпл. Не Лев Ощ ли это — заслуженный «школьный гуру» московских гуманитариев Лев Иосифович Соболев, в разные годы учивший литературе таких разных авторов, как Лев Данилкин и Майя Кучерская? А кто этот кумир университетских аудиторий, рафинированный интеллектуал и эстет профессор Журавский, вместе с которым уходит целая эпоха? Угадайте с трех раз: Михаил Леонович Гаспаров? Владимир Владимирович Бибихин? Сергей Сергеевич Аверинцев? Переписав свой студенческий роман десятилетней давности, Майя аккуратно сохранила те детали и реалии, в которых воплощается дух универа, где мы учились, и особый социально-психологический и культурно-экономический опыт, который мы пережили вместе с нашим поколением.

  Фото: Алексей Куденко/Коммерсант; Архив пресс-службы
Фото: Алексей Куденко/Коммерсант; Архив пресс-службы

С точки зрения этого опыта «Бог дождя» — роман о том, зачем современному образованному человеку вообще может быть нужна церковь и вера. Как и в фильме «Остров», здесь ставится вопрос о путях интеграции религиозного опыта личности или коллектива в современное общественное сознание, по умолчанию все-таки, как ни крути, секулярное. Но если «Остров» показывает православие и монашество как экстремальный опыт человека, логично акцентируя тему юродства и чуда, то в романе «Бог дождя» прорисована драма многих интеллигентов нашего поколения, принявших крещение во взрослом возрасте под влиянием психологических и культурных факторов, будучи людьми «нормальными», не юродивыми.

Дело в том, что православие какое-то время ощущалось как «островок безопасности». Казалось, что церковь — теплое утешительное место, своего рода «монастырь для маленьких», где все просто и понятно, надо только не видеть остального мира, не поддаваться его стихиям, а все противоречия исправит батюшка. По времени это настроение наложилось на перестройку, эпоху ломки социально-этического кода родины нашего детства, где людям разрешалось не взрослеть. В годы обучения Ани на филфаке сформировалась новая ситуация, в которой обнаружилась неизбежность кризиса. Каждому из нас предстоял свой личный тест на готовность встретиться с «реальным невозможным» и взять на себя бремя свободы и ответственности.

В момент взросления выясняется, что от реального мира, ожидающего нас за стенами уютного храма, не спасает неофитская благостность. Конфликт архетипов святого и грешного, где святое воспринимается в квазиветхозаветном духе как сфера отдельной реальности или ритуальной чистоты, определяет и личную историю отца Антония, менее близкую мне социально, чем история Ани, но более близкую гендерно. Монах тяготится внутренними противоречиями, пьет, слушает рок, говорит о любви и отчаянно пытается свести в один фокус море житейское с миром духовным.

История Ани, Петры и Антония свидетельствует, что тревожная встреча с «Богом дождя» — не конец, а начало веры. Христианство — не островок безопасности, а перекресток реального и невозможного, «судьбы скрещенье». Храм — не убежище, в котором можно спрятаться от жизненного опыта, а место его «пресуществления», таинственной возгонки в высшую реальность. Исповедь — не признание и не явка с повинной, а осознание и преодоление энтропии в себе. Покаяние — не эмоциональное раскаяние, а таинство изменения ума, по-гречески «метанойя». Литургия — не отвлекающе-терапев­тическая духовная музыка, а отрезвляющее действо, напоминание об объективном присутствии каждого из нас в жизни других, о полноте жизни, memento vita. В романе обо всем этом говорится едва заметным намеком, «между строк». Но как еще об этом можно сказать на жанровом языке, будь ты хоть Толстой и Достоевский, вместе взятые? Разве что самому батюшкой надо быть, и то не всяким, а таким, как владыка Антоний Сурожский или отец Алексей Мечев...

Или можно стихами. «Здесь должен прозвучать лишь греческий язык...», как у Мандельштама. «И невозможное возможно, дорога долгая легка», как у Блока. Этот его пронзительный христианский оксюморон напомнил мне сейчас об одном личном опыте, связанном с alma mater. В бытность уже аспирантом я случайно оказался на лекции Владимира Бибихина об Ольге Седаковой. На душе было в тот день очень неуютно, лекция слушалась отчужденно, и тут вдруг Бибихин процитировал одно стихотворение. Не помню точно, но общий смысл был таков, что Бог — не попутный ветер, а наоборот, «ветров враждебная семья». И сказал, что вера — противоположность надежды. Ведь мы надеемся на будущее, а верим в то, что происходит с нами здесь и сейчас.

Возможно, рядом со мной на этой лекции сидела Аня и тоже слышала в этих словах отклик на свое отчаяние. Философ универа и его поэт не обещали нам вечной жизни, но в том, что они говорили, был очень оптимистичный намек. Вроде того, который осторожно дает нам Майя Кучерская

Новости партнеров

«Русский репортер»
№4 (4) 14 июня 2007
По национальному признаку
Содержание:
Степняки и горцы

Редакционная статья

Фотография
От редактора
Вехи
Реклама