Суд войны

21 июня 2007, 00:00

Редакционная статья

Суд по итогам войны никогда не бывает справедливым. Война вообще за пределами морали и правды.

На войне все иначе. Офицер звонит из Чечни домой и не понимает, зачем мама рассказывает ему, что на присланные им деньги купила для него новую куртку, а сестренка поступила в институт. Какое ему до всего этого дело? Он живет в другой реальности, где работают только предельные категории: дружба и предательство, жизнь и смерть.

По законам человеческой морали спецназовец, который сначала бросает гранату и только потом смотрит, что там, за дверью, - преступник. Ведь внутри могут оказаться мирные жители: дети, женщины, старики. Но кто из нас вправе осуждать солдат, которых за каждой пятой дверью ждет смерть?

Суды присяжных не смогли вынести обвинительный приговор по делу капитана Эдуарда Ульмана и его подчиненных. И дело не в том, что все присяжные плохо относятся к чеченцам или считают военные преступления нормой. Просто линия защиты, которую избрал Ульман, была беспроигрышной: он заявил, что выполнял боевой приказ во время спецоперации, и это подтвердило следствие. Убийство было. Но кто из присяжных вынесет обвинение исполнителям, если командиры, отдавшие приказ, не под судом? И кто проголосует за то, чтобы спецназ ГРУ не выполнял приказы? У публичного процесса всегда есть своя логика: обвинение должно не только представить материалы следствия, но и убедить присяжных в справедливости наказания.

Последующий пересмотр дела в военном суде выдал его политическую суть. Но не нужно иллюзий: на военные преступления никогда не будет однозначно правового ответа, не будет и справедливости, которая была бы выше, чем та правда, которую люди носят в себе. Суд над военными преступниками - это всегда политика.

И если рассматривать вопрос политически, то нужно иметь в виду две главные цели. Президент заявил, что в Чечне была гражданская война. Это значит, что трагедия чеченского народа - трагедия граждан России. А гражданское примирение всегда сопровождается избирательным наказанием преступников с обеих сторон конфликта. Чеченцы должны поверить, что сейчас борьба идет уже не с народом, а именно с террористами.

Но есть и вторая цель - не потерять армию. Она уже пережила предательство политиков в первую чеченскую кампанию. Тогда лучшие офицеры увольнялись в запас и уговаривали своих товарищей сделать то же самое. Потому что "все равно предадут". Важно показать, что это не повторится. Осуждение "группы Ульмана" было понято многими кадровыми военными как оправдание предательства: мол, политики и высшие командиры всегда найдут "козлов отпущения" из боевых офицеров, а сами останутся в стороне. Это очень опасно - можно получить и распад армии, и попытку военного переворота. 

Решить обе политические задачи вместе очень сложно. Но, возможно, это скорее бы удалось, если бы в громких показательных процессах рассматривались дела тех, кто сами отдавали безусловно преступные приказы или мучили людей в тылу. Или случаи садистской жестокости по собственному произволу и безумию - без санкции или приказа. Приговор по делу полковника Юрия Буданова все-таки не вызвал в армии столь единодушного отторжения. Многие, конечно, считали, что истинные виновники - те, кто развязал войну, а офицера нужно скорее лечить, чем судить. Но особый, аффективный характер преступления был очевиден. Американцы, осуждая виновных в пытках и издевательствах в иракской тюрьме Абу-Грейб, тоже боролись с деморализацией собственной армии, а не только успокаивали общественное мнение.

Ведь цель таких процессов не только в умиротворении. Они нужны, чтобы армия была управляемой, чтобы в ней не было анархии насилия. И обвинительные приговоры здесь - инструмент жесткого и жестокого восстановления мирного, гражданского порядка вещей, прекращающего действие законов военного времени.