Cупермаркет древностей

Наталья Филатова
30 августа 2007, 00:00

История становится все более модным товаром.Европейцы давно превратили свои блошиные рынки из торговли товарами «б. у.» в бутики редкого антиквариата. В России же покопаться в залежах старья можно разве что на свалке

Российские и американские туристы — главные покупатели на европейских блошиных рынках. Отсутствие собственной исторической культуры повседневности заставляет нас скупать антикварные рамочки, рюмочки, кувшинчики и скатерти, чтобы наполнить ими свои новые дома. Для модных декораторов «блошки» — основной источник вдохновения и бесценное подспорье в создании «традиционного домашнего интерьера», пользующегося сегодня спросом у клиентов. Утолить «жажду истории» на родине россиянам негде и нечем: пополнение европейских «блошек» происходит за счет предметов, производившихся небольшими мануфактурами, с которыми в России после 1934 года решительно покончили, как и с прочими пережитками «проклятого прошлого». Многие вещи погибли во время Второй мировой войны, а теми, что пережили это испытание, хозяева пользовались до тех пор, пока они буквально не рассыпались в пыль. Да и какие «блошки» при нашей бедности? Даже московское правительство, когда выделяет специальные места под блошиные рынки, оправдывает это «нуждами малообеспеченных слоев населения».

Комоды, стулья, спинки от кроватей, видавших еще наполеоновскую армию, — вот приметы настоящего, серьезного блошиного рынка. А пустые жестянки из-под чая, уличные вывески и коллекции чумазых потрепанных Барби — это стихийная «блошка», на которой горожане просто избавляются от ненужных вещей. Правда, раритеты можно найти и здесь, но с меньшей вероятностью. Зато они будут дешевле и уж точно открыты только вами. За десятилетие моды на винтаж это стало прописной истиной.

 pic_text1 Фото: Eyedea/Gamma/East News ; Grazia Neri/Photas
Фото: Eyedea/Gamma/East News ; Grazia Neri/Photas

У русского туриста на европейских «блошках» с непривычки от изобилия кружится голова и подкашиваются ноги. Самые предприимчивые начинают выяснять, во сколько им обойдется переправить на родину пять венских стульев, купленных за 90 евро. Остальные с чувством глубокой зависти к европейцам бродят вдоль лотков, скупая по дороге менее габаритные, но не менее привлекательные вещи — резные письменные приборы из красного дерева, шляпки и английские фарфоровые чашечки «с накатом», позволяющим владельцам усов не замочить их во время чайной церемонии, — с удивлением обнаруживая, что все это траченное молью и плесенью старье гораздо лучше приспособлено для жизни, чем эргономичные кровати и кресла из ИКЕА. Первыми это поняли предприимчивые французы, которые превратили свои «блошки» в супермаркеты для горожан, озабоченных проблемой восстановления родственных связей с историей, которые либо прервались, либо никогда и не существовали.

Предприимчивый Париж

Парижане давно включили свои блошиные рынки во все туристические справочники и поставили производство «антиквариата» на поток. Знаменитый рынок Сент-Уан на Порт-де-Клиньянкур — это 11 гектаров земли, сумасшедшее количество туристов с субботы по понедельник и одному муниципалитету известно сколько зарегистрированных антикварных лавок. Он очень далек от классической «блошки», и, хотя именно здесь в начале XIX века зародилось название «блошиный рынок», сейчас он больше напоминает вылизанный супермаркет. Сент-Уан ориентирован на вкусы туристов — здесь продают фарфор, гобелены, одежду известных модных домов. На вешалках одного из стендов висят аккуратно подобранные блузки Hermes пятидесятых годов, рядом стоят знаменитые сумки этой же марки: сумки от 2500 евро, блузки дешевле — от ста до пятисот, в зависимости от коллекции и сохранности. Владелица стенда Зося Юрковска — пятидесятилетняя дама, по матери полька, по деду — русская. По-русски говорит с энтузиазмом, охотно делится секретами профессии: она уже десять лет торгует на Сент-Уане. В молодости была портнихой, постепенно сложилась клиентура из богатых дам, которые помимо индивидуальных заказов с удовольствием опустошали парижские бутики. Но дизайнерские вещи они надевали всего один-два раза, а потом приносили «старье» пани Зосе, чтобы освободить шкафы. Сейчас ее поставщики — уже их дочери и племянницы, их знакомые и знакомые их знакомых. Пани Зося приводит вещи в порядок и выставляет на продажу. А туристы счастливы купить винтажную сумку Hermes вдвое дешевле, чем в бутике.

 pic_text2 Фото: Eyedea/Gamma/East News ; Grazia Neri/Photas
Фото: Eyedea/Gamma/East News ; Grazia Neri/Photas

У многих торговцев на Сент-Уане на вопрос посетителей, откуда вещи, готова история про некую вдову преклонных лет, живущую в глухой провинции, которой от мужа-фабриканта достался в наследство склад керамической плитки, изготовленной еще до 50-х годов: овдовев, мадам немедленно прикрыла производство (тяжело было ходить на завод, где каждый гвоздик напоминал ей о любимом Луи), и только сейчас это богатство обнаружилось. Таких историй я слышала четыре — про керамическую плитку, про лионские кружева с серебряной нитью, про альбомы с бумагой ручной работы и флакончики для духов. Это все годами отработанные истории настоящих парижских брокантов — торговцев старьем.

Правда, многие магазинчики на Сент-Уане уже не принадлежат потомственным брокантам. Так, один из заметных стендов с пуговицами, платьями, эстампами и литографиями сменил владельцев: теперь магазином владеет китайская семья — три сестры и брат. Ассортимент они не сменили, на вопросы отвечают четко, со знанием дела, так что разница заметна немногим.

Сейчас на парижских блошиных рынках вообще остается все меньше парижан — их места, освоившись, занимают марокканцы, китайцы, нигерийцы. И сами рынки все больше теряют свою атмосферу и становятся похожи на выхолощенные развалы туристических сувениров, только вместо Эйфелевой башни здесь продают ржавые штопоры и псевдолиможские блюда.

Философствующий Милан

Старые традиции и дух настоящего блошиного рынка лучше всего сохранились в Италии. Каждое последнее воскресенье месяца в миланском районе Навильи разворачивается антикварный рынок. Два километра лотков по обеим сторонам Большого канала. Продавцы — сплошь этнические итальянцы, чинные, спокойные, обожающие свой товар. Лотки застелены скатертями или бархатом, на столах — французская и итальянская бижутерия, чашки английских и французских мануфактур, рядом — кровати, стулья, буфеты, комоды, прихожие и бюро. Торговцы делятся на «серьезных», у которых есть вещи музейного уровня и цены соответствующие, доходящие до нескольких тысяч евро (зато на купленное произведение искусства вам выпишут свидетельство с приложением данных экспертизы, подтверждающих ценность, время изготовления и автора, если это имеет значение), и «несерьезных» — таких на Навильи большинство: они продают «историю повседневности» с середины XIX века до 70-х годов двадцатого. Встречаются артефакты и более позднего происхождения, но редко и большим спросом не пользуются.

 pic_text3 Фото: Eyedea/Gamma/East News ; Grazia Neri/Photas
Фото: Eyedea/Gamma/East News ; Grazia Neri/Photas

Вообще, для Италии блошиный рынок — явление самое органичное. Итальянцы продают соотечественникам и туристам не куски былой эпохи, а саму атмосферу своей жизни — средиземноморскую праздность, основанную на умении получать удовольствие от сладкого сна на кровати, передающейся в семье по наследству, божественной еды из самых простых продуктов, приготовленной еще по бабушкиным рецептам. На блошиных рынках итальянцы не избавляются от прошлого, они им обмениваются. В стране, где каждый второй камень — участник исторических событий мирового значения, дружеское панибратство — единственно возможный способ общения с историей. Это в России все сохранившиеся кузнецовские чашки расставлены по трюмо и горкам, а в Италии пьют из бокалов тончайшего стекла эпохи модерна и ничуть не боятся за их сохранность, как будто в их климате и стекло не бьется.

Правда, больше половины «антиквариата» итальянских рынков — умело состаренный новодел. Но состаренный с умом, знанием дела и любовью ко всем этим шкафам и буфетам, которые вам никто не будет «впаривать» как «настоящий гарнитур Марии Медичи». Скажут просто: «вещь старая, домашняя, вот, видите, пятно — здесь вино пролили, а здесь сыр резали».

На блошиных рынках европейцы не избавляются от прошлого, они им обмениваются

На рынке есть совершенно уникальные экспонаты. Вот синьора Розария из Брешии продает кружевное свадебное платье, в котором некая синьора Виктория выходила замуж 14 сентября 1927 года (дата и имя невесты нанесены на серебряный корсаж). Платье с прилагающимися к нему диадемой и фатой повторяет наряд тогдашней королевы Италии — Марии Хосе. Стоит оно всего 600 евро. Спрашиваю у синьоры, как ей удалось отыскать такой раритет. «Это сейчас легкомысленные невесты могут идти под венец в платье, взятом напрокат. А раньше изготовление такого платья было делом огромной важности. Его хранили как зеницу ока. Дело за малым — всего лишь его найти. Поговорила в Брешии с одной подругой, та — со своей подругой из Вероны, а само платье из Виченцы». За сколько его купила сама синьора Розария, мы не узнаем никогда, но 600 евро для такого сокровища — цена небольшая. Равно как и 200 евро за шифоновое платье 20-х годов, расшитое стеклярусом, которое продает синьорита Маргерита, с лукавой улыбкой уверяющая, что оно принадлежало ее бабушке.

 pic_text4

Откуда берутся все эти прекрасные цилиндры, лампы ар деко и серебряные ложечки — вот главный вопрос, занимающий всякого побывавшего на блошином рынке энтузиаста. Итальянские продавцы на него никогда не ответят, зато это отличный повод начать философскую беседу. Джанфранко торгует на разных рынках Италии уже двадцать лет, его специализация — телефонные аппараты. От тех, где в одну трубку говорят, а другую слушают, до более поздних, включая эксклюзивные авторские модели 80-х годов — в форме футбольного мяча, например. «Люди всю свою жизнь собирают вещи, кто-то обращает на эту сторону жизни внимания больше, кто-то меньше, но к концу земного пути человек обрастает огромным их количеством, — так Джанфранко рассказывает о круговороте старья в природе. Более лаконично отвечает Мария, которая держит на канале магазин винтажной одежды: «Это очень хороший вопрос. Не значит ли это, что вы мои конкуренты?» Конечно, значит. Знать бы места, можно было бы все бросить и пойти работать антикваром.