Контрабас упал

Культура
Москва, 11.10.2007
«Русский репортер» №19 (19)
Середина октября — самый разгар концертного сезона. К нам везут музыкантов со всего света, и мало кто знает, что состоявшийся концерт — это каждый раз удача и победа организаторов. Гастроли — это минное поле. Даже если ты учтешь все мыслимые требования артиста. Клубного бизнеса у нас почти нет, а клубов при этом немало, и музыкантов порой привозят хороших. Просто вместо законов бизнеса у нас работают законы анекдота

— Послушай, только не издевайся. У тебя есть — только мне срочно нужно, прямо сейчас — микшерный пульт?

Это звонит моя приятельница. Она работает пиар-менеджером в одном из московских клубов. Сейчас восемь часов вечера, концерт должен начаться в десять, и полным ходом идет аврал. Приехавшие на гастроли музыканты, нагулявшиеся до одури по Красной площади, не кормлены, а теперь еще выяснилось, что список необходимых им инструментов никто не удосужился посмотреть. Пульта нет. Пульт надо достать любыми способами, а скотина диджей еще капризничает и отвергает все предлагаемые варианты (Пашка притащил свой старенький с «Кантемировской»… Одолжили у друзей в соседнем клубе…). Моя приятельница, отчаявшись, курит «Голуаз» и смотрит больными глазами на диджея, а Пашка с «Кантемировской» торгуется с музыкантами: «Ну, сыграете один раз без винила, подумаешь! Чистое пижонство ваш винил, в сущности. Паганини вон на одной струне сыграл, и ничего, и никто не заметил, и всем понравилось, а вас тут и так пятеро!»

Через несколько дней после этого я получаю горестную эсэмэску от моего приятеля, работаю-щего в другом клубе: «Контрабас упал!» Я понимаю, что это беда: приятель со своими коллегами тоже привез на гастроли каких-то французских музыкантов, и, видимо, в аэропорту или по дороге (где ж еще?) уронили контрабас. Насколько все на самом деле плохо, я понимаю только час спустя, когда по телефону мой приятель, объясняет мне: упал в обморок контрабасист, чувствует себя неважно и просится домой. А контрабас целехонек. Играть только некому. Контрабасиста, старающегося улыбаться, срочно отправляют в Париж; замену ему найти никто не может, и за день до концерта мы вручную лихорадочно исправляем мини-афиши: не квинтет будет в Москве выступать, а квартет. Две буквы разницы, а сколько мороки…

Но что там — две буквы. В культурном центре ДОМ проходил фестиваль японской авангардной музыки «12 самураев» — по числу приехавших музыкантов. Можно себе представить, чего стоит организаторам такого мероприятия хотя бы просто выучить имена всех участников. Риодзи Ходзито. Казутоки Умезу. Йошисабуро Тоезуми… ДОМские менеджеры совершили этот подвиг (в ДОМе всегда все четко и дисциплинированно), но за это позволили себе хулиганскую выходку: назвали один из выступающих коллективов «Семеро из ларца». Понадеялись, что японцы продолжения русской присказки не знают.

Кстати, о Японии. Именно в Токио вместо Москвы улетел чемодан одного из участников джаз-рок-оркестра, прибывшего к нам на гастроли. Все музыканты давным-давно затвердили азбучную истину: инструменты по мере возможности следует выдавать за ручную кладь и брать с собой в самолет. Только счастливые пианисты освобождены от необходимости думать о таких проблемах. Зачем бывалый и изрядно на своем веку погастролировавший ударник засунул в чемодан барабанные палочки, история умалчивает. И палочки полетели в Токио. Узнав об этом, седовласый музыкант погрустнел и наотрез отказался от любой замены. Те палочки, ясное дело, были не простые — заветные: то ли подаренные Ринго Старром, то ли вырезанные из какого-то экзотического дерева с магическими свойствами. Самое главное — на них были выжжены какие-то руны, и без них концерт, нечего и думать, был за-ранее обречен на провал. Полдня, проведенные в шереметьевском Lost&Found, научили пиарщиков-организаторов смирению. Ярость потерявших багаж пассажиров потоками выливалась на товарищей по несчастью:

— Палочки вам? Музыканты у вас приехали? Скажите на милость! Я пятый день тут сижу, у меня штанов сменных нет — у меня сумка пропала! А вам палочки!

Отчаявшись найти музыкальный чемодан, ребята вернулись в город, одолжили у знакомого барабанщика самые примитивные палочки, с помощью детского набор а для выжигания по дереву изобразили на них какие-то заветные вензеля и с чувством обреченности поехали уговаривать легендарного ударника один раз изменить принципам и взять в руки замену — эти, мол, тоже магического происхождения. Уговаривать не пришлось, музыкант радостно заорал:

— Нашли? Ну, молодцы какие!

Огорчать классика духу не хватило, в подлоге так никто и не признался. После блестящего концерта ударник хвастливо повторял:

— Я ж говорил, что с ними совсем другой звук!

А чемодан на следующий день вернулся.

Людей, обеспечивающих нам музыку, и правда стоит пожалеть. У них действительно адова работенка. И тут как-то переплетаются недочеты самих организаторов с невыносимым порой поведением музыкальных звезд. Вот, например, крупное концертное агентство привозит в Москву ветеранов рока — из тех властителей дум, что гремели в семидесятые годы. Уже вроде бы все решено и подписано, а в офисе концертного агентства заказ гостиничных мест сопровождается истерическими подсчетами:

Элтон Джон во время гастролей в России требовал в номер корзину  цветов, только не гвоздик, не хризантем, не лилий и не маргариток

— Сколько их вообще? Та-ак, этот в 83-м году от них ушел, они взяли другого басиста, но потом они распались и собрались через восемь лет составом 76-го года… Сколько их было в 76-м, знает кто-нибудь? Та-ак, это вообще не они, это Led Zeppelin… Черт, потом они еще с гитаристом поссорились! Вася! А они вообще все живы-то?!

Но и гастролеры у нас тоже не промах. Наблюдается почти железная закономерность: чем знаменитее, тем капризнее. Придирчивее. Ревнивее, наконец! Мой приятель рассказывал, как принимал в Москве одного маститого джазмена. Сначала музыкант не предъявил никаких невыполнимых требований, он был готов есть любую (желательно свежую) еду и играть на любом (желательно настроенном) рояле. Но, увидев в плеере моего приятеля диск Чарли Паркера, пианист почернел лицом и прочел запальчивую лекцию о том, как неправомерно и бессмысленно раздута эта в общем-то незначительная фигура. Упоминание любых других джазовых имен вызывало такую же бурную реакцию. Подъезжая к собственному дому, где должен был состояться предконцертный прием, приятель шипел в телефон:

— Мать, снимай все фотографии со стен! Эллингтона, Дэвиса, Чэта Бейкера — всех снимай! И диски спрячь куда-нибудь! Классику можешь оставить, а джаз убирай!

В квартире с голыми стенами легендарный музыкант окинул цепким взглядом полупустую полку с дисками и раздраженно произнес:

— Рахманинов!

Один из музыкантов, приверженец Green Peace, не выносит кожаной одежды-обуви и в своем францисканском негодовании готов три шкуры содрать с тех, кто предложил ему сесть в машину с кожаными сиденьями. Другой мечтает в часы хронической бессонницы совершать романтические прогулки по ночной Москве — но так, чтобы это было безопасно. Третий вкрадчиво, но настойчиво заявляет, что в ботинках он ходить не будет — не привык. Четвертый смолит один джойнт за другим и на встревоженные реплики типа «Эй, эй! У нас это дело не легализовано!» лишь ласково улыбается. И в довершение всего у каждого из них своя диета.

Посочувствовать можно и музыкантам, которым за два часа до концерта заявляют, что инструментов нет, и организаторам, зависящим от звездных капризов. А результатом их взаимодействия все равно оказываются концерты — по большей части очень удачные. Потому что, дерябнув для храбрости и вдохновившись авосем, музыканты сыграют и без пульта, и без контрабасиста, и без ботинок. Сыграют — и всем понравится. И никто не заметит. Вроде как с Паганини было.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №19 (19) 11 октября 2007
    Занавес
    Содержание:
    Одежда для голого президента

    Редакционная статья

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Репортаж
    Реклама