Внутренняя война

8 ноября 2007, 00:00

Редакционная статья

Привычность, обыденность террора в современном мире не новость: телевизор, «стрелялки», кино и книги сделали его просто «картинкой». Сначала эстафету «чеченского террора» подхватили неонацисты — на самом деле просто прыщавые подростки, больные в социальном смысле. А теперь этот инструментарий может позаимствовать кто угодно: главное, чтобы был высокий градус социальной или человеческой ненависти.

В ситуации бессмысленного теракта невозможно потребовать от государства ничего сверх обычных мер безопасности. Глупо кричать: «Куда же смотрит милиция?!» Такие убийства не предотвращаются. Но обсуждать общественную ситуацию, в которой возможны убийства на почве абстрактной и бессмысленной ненависти, нужно.

Есть огромное поле проблем, которого мы в России обычно не касаемся. Это не принято, больно. Это не то что просто ругать государство и требовать от него «мер». Уровень насилия, отчаяния, одиночества и глупой агрессии в нашем обществе огромен, и это не списать ни на какого абстрактного врага. Это — наша внутренняя война.

Количество убийств и покушений на убийство в России за девять месяцев этого года достигло 17 тысяч. Это больше, чем погибло в автокатастрофах. Причем, по разным оценкам, бессмысленных, «бытовых» убийств из них порядка 70%. Правда, в последние годы статистика убийств снижается — вместе с общим уровнем социальной депрессии и неустроенности. Но зато теперь мы имеем дело с совершенно новыми формами молодежной агрессии.

И эта внутренняя война началась не вчера. Миллионы людей прошли через тюрьмы. В советское время в крупных городах в подростковых битвах «стенка на стенку» тоже гибли люди. В 90-е целые молодежные группировки исчезли в бандитских битвах. Сейчас этот социальное брожение принимает случайные идеологические формы: тот же «неонацизм» — это только оболочка абстрактной ненависти и бессмыслицы.

Это показатель «социальной плотности» нашей страны — отчужденности, одиночества, ощущения несправедливости. Например, количество арестантов на душу населения: у нас их почти столько же, сколько у мирового лидера, США (600 и 700 человек на 100 тысяч населения соответственно). Сравнение с Америкой тем более важно, что оттуда мы, похоже, заимствуем такую ужасную болезнь, как массовые подростковые убийства. И на этом же примере видно, как работают «гипериндивидуализм», безразличие, атмосфера «обыденности» насилия.

Руководитель Центра содействия реформе уголовного правосудия Валерий Абрамкин в своем потрясающем онлайн-интервью на портале www.expert.ru рассказал, как работает машина роста агрессии в стране: судьям выгодно назначать самые строгие приговоры. Но это же и наше, общественное безумие, мы же не протестуем — как будто трудный подросток, получивший «десятку» за ерунду, не вернется в тот же город окончательно искалеченным человеком.

Это только один пример «низкой социальной плотности», безразличия. В послевоенной Европе к решению этой проблемы заходили через «социалистические» идеи. Через признание того, что не каждый сам выживает в своей клетушке в многоквартирном доме, что социально неустроенный человек — не только государственная, но и локальная проблема, через социальную помощь, снижение уровня и количества полицейских наказаний, через гражданскую активность.

В христианстве считается, что пытаться построить рай на земле — неправильно. Но любое уменьшение уровня ненависти и отчаяния — благо. Это, конечно, не ответ на конкретный взрыв в Тольятти. Но единственный ответ на внутреннюю гражданскую войну — неравнодушие к боли и несправедливости в своей стране и в своем городе.