Суп из камней

Петр Алешковский
22 ноября 2007, 00:00

Поля наши выпахивали столетиями, но из земли каждый год появляются все новые камни. Жившие в этих местах язычники комси верили, что под землей живет огнедышащий дракон, а камни — его затвердевшие слезы, которые он проливает за людей, оплакивая их тяжелую долю. Советская власть объяснила: край наш — начало возвышенности, а потому богат ценнейшим строительным материалом, всюду понастроили карьеров, и в Старгород на железную дорогу по­тянулись караваны грузовиков со щебнем.

К Кожинскому карьеру начали тянуть узкоколейку, военная часть навела мосты и соорудила насыпь, но тут случилась перестройка, часть расформировали. Узкоколейка заросла малиной и грибами, в карьерных лужах развелись караси.

Булыжник долгое время никому не был нужен, пока в наших местах не появился Рашид, четырнадцатый сын азербайджанского крестьянина, сбежавший с голодной родины в наши края. Камень он сумел превратить в деньги: нанимал дешевые фуры, которые грузили за спирт деревенские бомжи, гнал фуры в Мос­кву и продавал на Рублевку. Рашида крышевал чеченец Муса, а потому фуры доходили до Москвы беспрепятственно. Однажды Муса свел Рашида с крутым москвичом.

— Камнем занимаешься? — спросил он Рашида.

— Таскаем помаленьку.

— В колхозе расписаны паи на землю, достань весь пакет на Кожино, особенно интересны земли, прилегающие к старому карьеру, сто сорок гектар — десять пайщиков, я заплачу втройне.

— В пять раз, и я пошел собирать, — сказал Рашид жестко и посмотрел на Мусу, тот молча кивнул.

Москвич протянул руку — они договорились.

В правлении колхоза за бутылку коньяка и коробку конфет удалось поднять искомые документы. Переписав фамилии, Рашид приехал в Кожино. Там его знали, осенью он покупал у кожинских баранов, снабжая ими мусульманскую диаспору Старгорода. Стоило двум соседкам получить в руки по десять

тысяч, как народ пошел к нему сам. Рашид объяснял, что хочет поставить в Кожине свиноводческую ферму. Восемь расписок он оформил мгновенно. Исходя из простого расчета — 1800 рублей за гектар, с четырнадцати гектаров пая он уже наваривал по 15 200 руб­лей с носа. Но на девятой расписке Рашид столкнулся со старой ведьмой Алевтиной Пименовой. Та заартачилась.

— Папа еще дореволюционный прадедов надел из колхоза выколотил, говорил, из этих камней можно сто лет суп варить.

Торговались четыре часа, Рашид охрип, Пименова незаметно выторговала у него сорок тысяч. Пай вплотную примыкал к карьеру, упустить его было нельзя.

Проклиная в душе старую каргу, Рашид заплатил, схватил расписку и отправился по последнему адресу. Коля Огурцов по кличке Огурец поджидал его дома.

— Камнем заинтересовался? — спросил он вошедшего коммерсанта.

— Ферму ставить буду.

— Не дури меня, парень. Камни наши дракон сторожит, надо его задобрить, а то зло сотворит. Мы, комси, знаем, как это сделать. А продать, почему бы и нет, продам, на что мне земля. — Огурец ушел в чулан и вернулся со странным дырчатым камнем. — Клади под него расписку Пименовой, она мне троюродная сестра, колдовать на нашу кровь буду, а ты пока пива хлебни, иначе мы, комси, договор не скрепляем.

Как воспитанный азербайджанец, Рашид не решился идти против обычая предков, он отхлебнул пива. Голова сразу закружилась, и он потерял сознание. Очнулся Рашид ночью в своей машине где-то в лесу. Пересчитал расписки — восемь штук, девятой, пименовской, так и не нашлось.

Муса, выслушав его историю, сказал просто: « Кинули тебя, не полный куш собрал, москвич денег тебе не даст», — и выкупил восемь расписок за сто тысяч рублей. Возражать Мусе Рашид не стал, он его боялся.

Карьер, понятное дело, открыли. Два недостающих пая выкупила компания, заплатив уже совсем другие деньги. Алевтина давно жила с Огурцом, и теперь, на вырученные деньги они купили домик на окраине Старгорода. С газом и горячей водой.

Огурец по-прежнему попивает домашнее пиво, Алевтина ворчит, но понимает, раз уж он  — комси, ему без пива никуда. Кожинцы свои паи пропили за неделю, закатили пир горой, долго похмелялись, а теперь живут как жили. На Пимениху с Огурцом они ничуть не обиделись, наоборот, даже ими гордятся и, попав в город, заезжают в гости, и гостят до тех пор, пока их не выставят за дверь. Рашид вскоре сам подошел на базаре к Огурцу, хлопнул его по плечу: «Хитрец ты, братец, забыто, обиды не держу», — и протянул ему руку.

Огурец пожал руку четырнадцатому сыну азербайджанского крестьянина и сказал: «Дракон, парень, под землей плачет, по нам надрывается, а мы живем, как нелюди, вот в чем беда».