Острота политического момента

29 ноября 2007, 00:00

Редакционная статья

Театрализованные выступления Владимира Путина в качестве лидера партии произвели странное впечатление. Партийные лозунги — критика 80-х и 90-х (периоды распада), — наверное, должны иметь отклик у избирателя, ведь главный качественный рывок, который произошел в обществе в 2000-х, — массовое признание ценности своей страны, права жить своим умом. В своем репортаже мы увидели популярность государства и уважение к силовым ведомствам даже у совсем молодых людей.

В этом нет ничего страшного, если это уважение не будет эксплуатироваться в частных и групповых целях. Однако текущая политика определяется как такими публичными выступлениями, так и жесткой подковерной борьбой силовых ведомств (см. материал на стр. 32).  Только учитывая это можно понять пафос президента: «У нас в следующие месяцы произойдет полное обновление высшей государственной власти в России. Чтобы это произошло правильно… нам нужна только победа».

Выступление Путина на форуме поразительно еще и тем, что формат мероприятия был прямо заимствован из американских предвыборных партийных съездов, а напомнил многим скорее советские времена. Стремление России жить своим умом, но при этом заимствовать достижения Запада всегда складывалось драматично и не без казусов.

Парламент и партийная система в России — недоделаны. Нам ведь нужно не одобрение Запада в связи с наличием многопартийности, а настоящая эффективность власти и управления.

Президент не раз давал понять, что целью парламентских выборов 2 декабря является сохранение нынешнего политического курса и политической стабильности. Поставленные задачи были решены, несмотря на то что парламентские выборы — не лучший инструмент для поддержания молчаливого единодушия. Вряд ли кто-то сомневается в том, что партия власти одержит убедительную победу. И эта победа, наверное, как-то поможет на следующем, более важном этапе новому президенту.

Но вообще-то выборы нужны стране не для увеличения спокойствия и стабильности, а для управляемой, безопасной нестабильности. Выборы там, где они эффективны, — это «революция понарошку», способ обсуждать проблемы и развиваться, не подрывая основы государства. А вот этого как раз не получилось. Кремлевская администрация планировала подойти к нынешним думским выборам с некоторыми элементами будущей многопартийной системы. Но в итоге ставка была сделана на победу одной партии власти — «Единой России». Почему?

За несколько месяцев до мартовских выборов в местные законодательные собрания десяти регионов страны в рекордные сроки была создана вторая партия власти — «Справедливая Россия». И ей даже удалось прийти к финишу третьей, а на Ставрополье — первой. Региональные элиты, искусственно расколотые на две партии, принялись смачно и всерьез друг друга бить и топить. Аппаратные интриги неожиданно приобрели политическую окраску, чиновники подтянули себе в помощь «крышуемые» ими деловые группировки, была активно задействована борьба компроматов, собираемых силовыми структурами. Но ожесточенность и накал столкновений между группами региональных элит оставили население в полном равнодушии. Воюющие партии представляли интересы разных альянсов бизнеса и чиновников, но никак не обсуждали настоящие проблемы развития страны. В Кремле и за его пределами стало понятно, что повторять то же самое в масштабах страны будет в лучшем случае проявлением политического романтизма, а в худшем — преступной глупостью.

Многопартийность пока не удалась, двухпартийность тоже. Тогда стали эксплуатировать замшелые русофобские клише: дескать, дело в российском менталитете и политической культуре, которая функциональна только с сильным центром, так что России противопоказана демократия. Восторжествовала идея просвещенного авторитаризма: нужен-де «национальный лидер» с полномочиями то ли монарха, то ли небожителя. Ощущение, что процесс модернизации, «осовременивания» политической системы при­остановлен, было подкреплено дерзостью, с которой силовики развязали войну за монополию на «чистые руки» в борьбе с коррупцией, чтобы получить абсолютный контроль над страной в период смены власти.

Но к нынешним выборам мы пришли с опытом, который дорогого стоит. Проект многопартийности и строительства демократических институтов вовсе не провален. Нужно просто правильно назвать ошибку. Изначально мы исходили из двух упрощенных предпосылок. Первая: многопартийность вырастает стихийно из интересов разных слоев общества, нужно только создать законодательство. Но идея спонтанности себя не оправдала и в 2003 году была отброшена как утопичная и опасная. Появилась вторая идея, которая предполагала, что достаточно будет серии инициатив сверху, которые создали бы партийные аппараты и провозгласили разные идеологические «вероисповедания», а затем народ  осуществит свой выбор. Эта идея отброшена сейчас.

Почему эти вполне здравые на первый взгляд идеи не прошли испытания практикой? Между населением и партиями по-прежне­му сохранялась непреодолимая дистанция. Партии не представляют никакую часть общества, а пытаются овладеть «среднеарифметической величиной», то есть взять все что можно, бесстыдно эксплуатируя популизм. Между партиями и массами сохранялся огромный зазор. И всеобщие выборы раз в пять лет этого зазора заполнить не могут. Зато в течение пяти лет, пока представители партий заседают в Думе, на них оказывают регулярное воздействие разные лоббисты — группировки бизнеса, чиновники и пр.

Чтобы правильно заимствовать парламентаризм, нужно глубоко понимать, как все это работает на Западе, и не пытаться, как дикари, сложный инструмент использовать как красивую обертку. Успешные партийные системы опираются не «прямо на народ», а на организованные части общества, и каждый раз — на национальную специфику, социальную структуру и политическую традицию. Трудно представить, чтобы левые партии выжили в XX веке без мощной поддержки неправительственных организаций или социальных движений, в особенности профсоюзного, а затем и экологического или антивоенного. Столь же трудно представить себе правые партии без поддержки организаций верующих, союзов предпринимателей, крестьян или ветеранов.

У нас накоплен и собственный опыт. Вспомним, как формировались съезды народных депутатов  — кроме территориального использовался принцип корпоративного представительства: делегаты от Академии наук СССР, от армии, от профсоюзов и пр. Сегодняшняя Общественная палата также создавалась, чтобы как-то представлять корпоративные и общественные интересы. В «Единой России» больше людей с прогрессивными взглядами, чем получилось бы, если бы мы выбирали отдельно «правое» и «левое» крыло. Нам еще предстоит создавать сложный, подходящий именно нашей стране, дизайн связки профессиональных, бизнесовых, профсоюзных, общественных групп с партиями.

Но всегда, когда подобные благие пожелания формулируются, возникает предательский вопрос: а вы уверены, что Кремлю это надо — демократизация там всякая? Вряд ли у него есть другой выход. Такие процессы не зависят от личных намерений. Они подчинены не логике желаний, а природе вещей. В России уже создан бизнес с автономными интересами, а экономический рост сделает его еще сильнее. С другой стороны, недавние забастовки в Питере, Туапсе и иных регионах свидетельствуют о возникновении организованных форм рабочего движения. В скором времени профсоюзы будут консолидированы по отраслям и в общенациональном масштабе. Средний класс перестает быть аморфным и все настойчивей заявляет о своих интересах.

Граждане стали прагматичными и самостоятельными. Они не хотят спорить об идеологических ценностях, взятых из головы, а не из жизни, или удовлетворяться правом голосовать за клоунов и шоуменов. Их сознательность вырастает из уже завоеванной автономии от государства. Любая угроза им и их близким немедленно вызывает те или иные формы организованного сопротивления и социальных движений. Вспомним московское Южное Бутово, дело водителя Щербинского, митинги против монетизации льгот.

Кроме того, Владимир Путин все-таки оставляет пост президента, несмотря на угрозу нестабильности. Это, конечно, нервирует политическую элиту, но создает и потрясающую интригу, которая развернется еще до нового года.