Где кончается свобода слова

6 декабря 2007, 00:00

Несколько месяцев Александр Абдулов является главным героем желтой прессы — его болезнь обсуждается во всех подробностях, зачастую ложных. Абдулов отказывается давать интервью, а его адвокат получает все новые задания. Мы поговорили с Александром Гавриловичем о его отношениях с прессой и о журналистской этике

Последние месяцы Александр Абдулов — главный ньюсмейкер желтой прессы. До первого известия о тяжелой болезни актера летом этого года все его выпады против изданий, интересующихся частной жизнью знаменитостей, можно было списать на капризы звезды. Но сейчас, хотя авторы и издатели утверждают, что своими публикациями хотят вызвать сочувствие к актеру, на деле его просто травят. Кроме того, они могут сильно навредить тем, кто, поверив версии таблоидов, готов вслед за Абдуловым начать лечиться у тех же шаманов или теми же препаратами, хотя сам актер у шаманов не лечится и названными препаратами не пользуется. Александр Абдулов согласился встретиться с корреспондентом «РР», чтобы «сказать правду». Мы говорили о границах дозволенного, о том, где кончается свобода слова и начинаются человеческая глупость и мерзость.

Представители желтой прессы говорят: Александр Абдулов — звезда советской закалки, он стал знаменитым в отсутствие свободной прессы и потому сейчас не может с ней взаимодействовать.

Я никогда с ней не взаимодействовал. А с советских времен не только пресса поменялась. Изменилась вся страна. Изменились люди. Поменялось образование, воспитание… Изменился уровень интеллигентности, интеллектуальный уровень. Это же все от серости идет — не оттого, что мода такая. Когда корреспондент пишет с ошибками, о чем можно говорить?

А вообще о звездах нужно писать?

Конечно.

И что о них писать?

Писать о том, почему человек — звезда. Вот это объясните людям. Или докажите, что он не звезда.

Тогда нужно будет писать только о творчестве, об искусстве. А это интересно далеко не каждому. И желтая пресса…

Знаете, в чем дело? Желтая пресса меня вообще не волнует. Она, наверное, нужна для тех мальчиков и девочек, которых выпускает «Фабрика звезд». Потому что они сразу появились на обложке, их сразу узнают. Им надо, чтобы кто-то хоть как-то услышал их фамилию. А, допустим, мне и многим-многим другим это не нужно вообще.

«Ходите в театр, смотрите меня там. Этого должно быть достаточно. А то о Шварценеггере сейчас знают больше, чем о Черкасове или о Никулине. О каком взаимодействии с прессой вы говорите? Прессы не-ту. Пресса — это кучка дебилов, которые в лучшем случае могут тебя безграмотно записать»

Да, но они звезды и вы звезда. Вот и пишут и о вас, и о них.

А потому что мы всегда гребем под одну гребенку. Как началась «Фабрика», так все стало поточным. Понимаете? А на самом деле помимо «фаб­ричного потока» есть еще и штучные варианты. Ручной работы. Ценимые во всем мире. Ручная работа дороже.

Дороже… Вот и люди больше хотят знать о том, что дороже. Не о штамповке с «Фабрики». А об Абдулове.

Это почему?

Потому что вы их объединяете. Сегодня, когда мы живем в больших городах, ничего не знаем о своих соседях, о своих коллегах, о ком нам говорить? О вас. Вас-то все знают. Ну, любим мы вас.

Но поймите, тогда нужно придумать хотя бы талантливую форму подачи. Я же могу объединять не только тем, что у меня плоскостопие. Можно ведь придумать и что-то еще — другую форму.

Но в принципе вы согласны с тем, что звезда — мостик между верхами и низами?

Почему? Что это значит? Объясните мне почему?

Смотрите: вы в наших умах присутствуете исключительно в образе мужественного человека. И если потребуется, вы сможете повести за собой определенное количество людей: за вами пойдут, к вашему совету прислушаются.

Только если ты настоящая звезда. А если нужен пример того, как слезть с героина, таблеток и инъекций, я не хочу быть такой звездой.

Но ведь какую-то пищу нужно давать читателю. Это у нас в крови — мы хотим знать.

Так ходите в театр, смотрите меня там. Смот­рите мои картины. Этого должно быть достаточно. А то о Шварценеггере сейчас знают больше, чем о Черкасове или о Никулине. О каком взаимодействии с прессой вы говорите? Прессы не-ту. Пресса — это кучка дебилов, которые в лучшем случае могут тебя безграмотно записать. Понимаете?

Ммм… Не уверена… Когда у вас начались проблемы со здоровьем…

Я прошу, не надо про здоровье…

Я не про здоровье. Я про прессу…

Пресса не имела права это вытаскивать… Не и-ме-ла! Это, понимаете, снова уровень воспитания, уровень интеллигентности. Залезать с фотоаппаратом в койку умирающего Ростроповича… Башку бы оторвал, если бы был там.

Помните, вы говорили, что ваши отношения с таблоидами — это как в мультике: «Леопольд, подлый трус, выходи!» Вы говорили, что стайка бездарных крыс все время старается сделать гадость, а вы на нее не реагируете. До сих пор не реагируете? То, что печатается о вас в последнее время, — это уже не мышиная возня. Если бы обо мне каждый день писали, что у меня плохо со здоровьем, я бы слегла.

Вы правы. А как иначе? Конечно… Вы правильно себе это представляете.

Когда писали, что вы поехали к шаманам, принимаете какое-то лекарство…

Вранье! Все вранье! Если бы они знали, что они пишут. А они же пишут, сами не зная что. Что придумали, то и выдают. Я выступил по телевидению, потому что уже не мог сдержаться. Они указывают название лекарства, которое я принимаю… Придуманное ими. И человек, извините, ради бога, какой-нибудь Вася, читает и говорит: «Вот Абдулову помогло, может, и мне поможет…» А это — летальный исход.

И это преступно…

Да, это преступление. Они уже перешли грань.

Кто виноват в сложившейся ситуации?

Я не хочу никого винить. Пусть каждый живет как знает. Я никому не хочу ничего запрещать, я говорю об одном: думайте, что пишете. Когда человек пишет талантливо, пусть при этом даже врет, я его смогу простить: вот, скотина, что придумал, а! А когда это бездарно, на уровне серых мышей… Ну и что? Ну и зачем?

Неприятный вопрос… Помните, писали, вы побили Сайченко…

Что? Кого я побил?

Фотокорреспондента одного из таблоидов.

Я вас умоляю, не надо произносить слова «побил». Если бы я его побил, он бы не работал давно, он бы на инвалидности был какой-нибудь группы. Кого я бил? И вообще, кто такой Зайченко-Шмайченко?

Знаете, я пользуюсь интернетом, и там, куда ни ткнись, проходила эта информация. Я не могу вас не спросить…

Да потому что вы читаете то, что они пишут.

Но именно их многие и переписывают.

Потому что одна ложь рождает другую, а та — третью. Вы понимаете? А какой-то там Шмайченко… Абдулов его избил…

Ваш юрист Жанна Смаль говорит, что этого не было.

Ну, я же вам говорю, это глупость какая-то. Если бы я его избил, у него была бы вторая группа.

Но конфликт-то был?

А! Вот видите, и вы туда же…

Вы не правы. И знаете почему?

Почему?

Потому что, когда «РР» опубликует интервью с вами, общество узнает о другой стороне конфликта. А вы сейчас тоже под одну гребенку…

Конфликт… Когда человек сидит в закрытом клубе, а туда врывается корреспондент, сует камеру в лицо и начинает снимать… А ты его просишь: «Пожалуйста, отойди!» Один раз просишь, второй… Говоришь: «Сотри!», а он не стирает. Это конфликт или нет?

Это… формат издания.

Нет, вы мне скажите, он имел право это делать?

Нет, я глубоко убеждена, что не имел. Но вы тоже поймите, что дело не в профессии «журналист». Вот, к примеру, падает ребенок из окна, в больницу приходит журналист и спрашивает: «Можно я его сфотографирую?» Родители ребенка отвечают: «Нет, нельзя». И плюют ему в лицо. А он говорит: «Ну, ладно… А все же можно я его сфотографирую?» И при чем тут профессия?

И за это нужно бить по голове. По лицу. Негодяев бьют по лицу. Потому что они негодяи.

Уф… А есть возможность уйти от этого «бить»?

А я не хочу уходить.

Потому что вы звезда?

Потому что за это надо бить.

 Фото: ИТАР-ТАСС; Photoxpress