Маяковский сделан из черной икры

6 декабря 2007, 00:00

На выставке фотографа Вика Мюниса в Москве посетители ведут себя странно. Они улыбаются. Идет-идет по залу человек, а потом остановится перед какой-нибудь работой и расплывается в улыбке. При этом никаких комических фигур и ракурсов на фотографиях нет — почти сплошь цитаты из классической живописи: Гойя, Караваджо, Матисс, Малевич, Верещагин. Ну, еще лица бразильских детей, Фрейд из расплавленного шоколада и Медуза из макаронных объедков

А мериканец, родившийся в Бразилии, Мюнис — фотограф необузданный. Даже сложно с ходу припомнить, какой материал он ни разу не задействовал, разыгрывая сюжеты, взятые из истории живописи или рожденные собственным воображением. Нарцисс, любующийся своим отражением, собран из хлама, который скапливается в любом гараже: каких-то гвоздей, коробок, пружин, крышек системных блоков и велосипедных шин. Хрестоматийные портреты Маяковского и Маркса сделаны из экспортного материального аналога загадочной русской души — красной и черной икры. Бразильских детей Мюнис фотографировал, проникшись трагической судьбой их родителей, работающих на плантациях сахарного тростника. А вернувшись домой, продолжил размышлять об отцах и детях и придумал серию с лукавым и трогательным названием «Сахарные дети» — в ней поверхность готовых фотографий он выложил сахарным песком.

Подобные трюки Мюнис проделывает со всеми работами. Он создает свои модели непосредственно перед фотосессией и разрушает сразу по окончании, ставя тем самым под вопрос пресловутый реализм фотографии. То, что сфотографировано, уже не существует, вернее, существует только в мире искусства. Само изображение понятно сразу: графическая и скульптурная манера Мюниса лаконична и чужда изощренных деталей. Но схваченный в первый момент образ оказывается ловушкой и незамедлительно распадается. Зато ты уже знаешь о мире чуть больше, чем раньше. Вавилонская башня выложена из нескольких наборов пазлов, верхние фигурки наклонены в разные стороны, и кажется, что она уже построена, но при этом изначально обречена рухнуть.

Разница в восприятии произведения до и после узнавания — то, что роднит настоящее искусство и циркачество. Но что именно заставляет зрителя улыбаться, игра ли с превращением странных предметов в людей или что-то иное — непонятно. Наверное, критики могли бы объяснить. Но критики тоже ходят, щурятся и улыбаются.

Фото: Кирилл Тулин/Коммерсант; архив пресс-службы