Конец игры. Начать новую?

Наталья Конрадова
13 декабря 2007, 00:00

40% городских детей от 7 до 14 лет предпочитают компьютерные игры всем остальным занятиям. Родители в массе своей в шоке, потому что «ребенок все время пялится в экран». Но самая острая сторона проблемы не в «стрелялках» или телевизоре, зависимость от которых часто разделяют и взрослые. Революционное изменение состоит в том, что стремительно исчезают коллективные ролевые игры — ребяческие «тайные сообщества»: дети сидят дома одни или общаются с друзьями по телефону или в Сети. Исчезает главный механизм социализации: через игру все прошлые поколения детей учились общаться с другими людьми и приобретали навыки жизни в обществе. Вызовут ли изменения детского мира масштабную перестройку правил игры в мире взрослых?

Тайные сообщества

Мы создали правительство защиты фей. Фей осталось очень мало, и их надо защищать, потому что они умирают, когда в них перестают верить. Больше всего они боятся слов “Я в них не верю ”. Это для фей самое страшное. Феи бывают разные — добрые и страшные. У них бывают крапинки на лице. И у каждой феи есть свои особенности: маленький хвостик, рог или длинные уши. Но они это тщательно скрывают. Сейчас феи для нас невидимы. Мы, конечно, когда-то видели их, но так давно, что уже и не помним. Потому что их можно видеть от рождения и до 5–6 лет: ты не понимаешь, что это такое, поэтому тебе и дается такая возможность. Мы очень боимся, что скоро сами перестанем верить в фей, и тогда они все погибнут. Это не игра, а тайное сообщество». У этого тайного сообщества есть система знаков и собственный тайный язык. Его члены подробно разработали рецепты зелий и тексты заклинаний на все самые важные случаи жизни: чтобы тебя услышал человек, находящийся на большом расстоянии; если ты хочешь стать сестрой твоей лучшей подруги; если ты хочешь поговорить с ветром; наконец, для любви и счастья. Ни текстов, ни рецептов дети для публикации не дают, иначе заклинания и зелья потеряют свою силу.

Все это рассказала мне одна хорошо знакомая девочка. Вообще-то сначала ничего рассказывать она не собиралась. А на вопрос «Во что играете?» нехотя отвечала: «Ну, там, пишем слова разные, по телефону болтаем». И не только потому, что боялась нарушить формальный запрет сообщества на разглашение тайны. А потому что любой разговор со взрослым об игре заведомо бессмысленный и даже опасный для ребенка: он либо выдает только самое несущественное, либо лишается своего мира — как только в него вторгается взрослый, феи умирают.

Тайные сообщества — это прямое продолжение норок под одеялом и домиков из диванных подушек. Они совершенно необходимы, а их смерть, полагают социологи, означает радикальное изменение детства — возможно,  даже опасное для общества

Что мы можем сказать об игре наших детей? «Ну, там, пишут слова разные». Или по телефону болтают. Или бегают по квартире друг за другом. Смысл беготни и болтовни от нас, как правило, ускользает — мы же видим только внешние, малопонятные действия. И это очень хорошо: детство существует до тех пор, пока у детей есть тайны от взрослых. Лучше всего — тайны коллективные.

Именно с тайных шифров начали изучать психологию детей в 1920-е годы. Чуть ли не первой книжкой на эту тему стало исследование Георгия Виноградова «Детские тайные языки». Самый популярный, обнаруженный в 1910-е годы и существующий до последнего времени тайный детский язык предполагает чередование обычных слогов и искусственных: «пи», «ма», «фа» и т. п. Выходит что-то вроде «фадефавочфаки фаифаграфают фав фафей». Правда, мальчики это не очень любят, они предпочитают коды и шифры, а девочки на «обычных» тайных языках говорят очень быстро и ловко: у них более развита «вербальная беглость». В смысле язык лучше подвешен. Еще, согласно многим исследователям, в том числе Игорю Кону, мальчики предпочитают большие компании, в которых легче бороться за лидерство и побеждать в игре на результат, а девочки — маленькие группы, в которых легче, наоборот, дружить: им важнее участие в игре с любимой подружкой, чем лидерство.

 pic_text1

«Тайные сообщества и тайные языки — это классика детских игр», — утверждает специалист по социологии детства Светлана Майорова-Щеглова. Но вот беда: тайные сообщества практически исчезли. Социологи долго их искали, не смогли найти и даже начали бить тревогу. Потому что тайные сообщества — это прямое продолжение норок под одеялом и домиков из диванных подушек. Только в «укрытии» находятся уже не один или два ребенка, а целая компания. Проще говоря, это самый важный шаг в сторону детской социализации. И это нужно для того, чтобы общаться с избранными («своими») и сохранять информацию от остальных («чужих»).

Чужие — это и есть взрослые. Те, кто ни черта не понимает и все время задает идиотские вопросы типа «Хорошо ли учится твой новый друг? А кем работает его папа?» Так что тайные сообщества совершенно необходимы, а их смерть, полагают социологи, означает радикальное изменение детей и детства — возможно, даже опасное для общества и государства.

Взрослые гораздо менее вменяемы, чем дети. Они и сами не дураки поиграть, и детям любят покупать игрушки навороченные. Если куклу, то с целым хозяйством и мужем в придачу. Если компьютерную игру, то с хорошей графикой и изощренным сюжетом

В чем опасность? В том, что людям, лишенным детского опыта жизни в тайных сообществах, будет трудно стать полноценными взрослыми.

Игры, в которые дети играют сообща, по сути, одинаковы во все эпохи и во всех странах. Но темы, сюжеты и игрушки дети берут из взрослого мира. А из детских игр, в свою очередь, выстраиваются целые линии исторического развития. Так, в 20-е годы ранняя советская педагогическая школа столк­нулась с «тайной» субкультурой мира беспризорников. И книга Аркадия Гайдара «Тимур и его команда» стала удачной (потому что описанная в ней ситуация действительно похожа на настоящую детскую игру) фиксацией переделки босяческого тайного общества под советскую педагогическую идеологию. Но к концу СССР «тимуровские отряды» стали формальным и скучным официозом, а существенной частью антуража дворовой игры была «блатная романтика», воровская субкультура, и советское общество это всерьез волновало начиная с послевоенного времени. Правда, кроме этого, была, например, «войнушка», где были «наши» и «белые» или «фрицы».

В кого играют

Если дети все же бегают по дворам, то они играют в старые игры, модернизируя их. Мальчик Владик Петриков, которого, в отличие от многих его сверстников, отпускают гулять «на улицу», рассказал, что они с друзьями играют в казаки-разбойники, но рисуют не только стрелочки на асфальте, а еще и карту со скрытыми указаниями, где спрятан сюрприз. Сюрприз обязательно съедобный, кто нашел — тот и съедает. Эта усложненная версия казаков-разбой­ников родом из телевизора и интернета, где запутывание и распутывание загадок и поиск кладов стали главным сюжетом различных шоу.

В концепции «правительства фей» отчетливо просматривается классика детской волшебной литературы — Мэри Поппинс, Питер Пэн и их сложносочиненный наследник Гарри Поттер. Дети выдергивают из разных произведений отдельные идеи и создают свой собственный мир, логичный, детально проработанный и совершенно секретный. Конечно, содержание игр и предметный мир меняются: из литературы и кино приходят новые герои, сюжеты становятся все более сложными и даже изощренными, и это очевидное влияние массовой индустрии детских развлечений. Но до тех пор пока дети сами выбирают, во что играть, а массовая индустрия игрушек или жесткие субкультуры не диктуют «тоталитарные», слишком готовые истории, любая игра хороша.

 pic_text2

Директор Центра психолого-педагогической реабилитации и коррекции «Практик» Александр Красило рассказал «РР» про один эксперимент: детям предложили играть в дочки-матери с пупсами, мячами и куклами Барби. С пупсами все прошло отлично, с мячами — дети удивились, но успешно поиграли, а с Барби игра сразу распалась. Потому что эта кукла, как и большинство других, похожих на нее, ведет за собой уже готовую историю, и ее никак нельзя изменить. А готовые истории уничтожают пространство игры.

Во что мы сами играли? Были мушкетеры, Фантомас, Чапаев (в наше время уже не киношный, а, скорее, анекдотический), «войнушка» (с немцами, разумеется), индейцы, пираты, «Гостья из будущего». Из «долгоиграющих» — сюжеты и герои Толкиена. Один мальчик, когда нам было лет по восемь, объяснял мне правила: «Колдуном может быть только мужчина, а женщина — разве что феей. Фея сама колдовать не умеет, она обычная тетка, просто у нее есть волшебная палочка». Приходилось быть «обычной теткой». Только родители волновались: мы надолго пропадали, строя замки из щепок и пластилина. Пластилин, кстати, отлично горит.

Сегодня ассортимент детских игр совсем другой, ни одного нашего героя не осталось. Фантомас и Чапаев уже даже не повод для анекдотов, а «гостью из будущего» заменила маленькая ведьма Сабрина. Еще в детском арсенале есть ведьмы из мультсериала WITCH (к сериалу прилагается журнал с комиксами, куклы и аксессуары), Человек-Паук (тоже продается вместе со всем необходимым), изредка попадается Гарри Поттер (в основном благодаря хорошим заклинаниям). В общем, игры нашего детства, как им и положено, уходят в небытие или же становятся частью массовой моды на винтаж — вроде Алисы с ее миелофоном. А другая часть рождается прямо на глазах из телевизора.

Интересная метаморфоза произошла с «Властелином колец»: в него теперь играют взрослые. Это уже и не игра вовсе, а целая субкультура, похожая на хиппи. Причем со своей индустрией: в интернете можно купить меч Витч Кинг (короля Ангмара) всего за 1970 рублей. Эскалибур из легенд о короле Артуре, между прочим, стоит в три раза дороже. Раньше такого быть не могло, потому что взрослые вообще почти не играли. Скорее, наоборот, серьезные занятия взрослых становились предметом детских игр. Отсюда все эти «войнушки», герои-летчики, магазины, больницы, дочки-матери с полыми и бесполыми пупсами.

Сегодня же существует целая теория «игроизации общества»: наша жизнь, гласит она, скоро будет целиком строиться по принципу игры. Мы и профессию осваиваем через игровые тренинги, и свободное время тратим на игры. Если не активные, как пейнтбол или «ночной дозор», то пассивные — например, смотрим телевизор, где скоро останутся одни игровые шоу. А главное: взрослые тоже организуют тайные сообщества. Они закапывают клады и загадывают путь к ним. Или ездят на велосипедные «покатушки» с посещением секретных объектов вроде военных полигонов и стрельбищ. Или, наконец, участвуют в разного рода исторических реконструкциях.

Но пока взрослые овладевают новым, «беззаботным» стилем жизни, дети почти разучились играть в сложные коллективные игры. В крупных городах — уж точно. Они редко выходят во двор и предпочитают индивидуальные занятия. А если уж игры, то компьютерные.

Злой компьютер

Раньше было так:

Дети в подвале играли в гестапо — Зверски замучен сантехник Потапов.

А сейчас:

Дети играли в Quake по Сети,

Монстрам пускали пули в мозги.

Неловко направил Иван пистолет —

С кресла упал пораженный сосед.

Рифма, конечно, дурацкая, зато сюжет показательный. «Войнушка» из детского обихода исчезла, унеся с собой «немцев» и «партизан». Вместо них сначала были «бандиты и полицейские», а потом целый набор актуальных телевизионных сюжетов (известны истории о том, как дети играли в беженцев и в захват заложников). Но главные события происходили в совсем другом пространстве. Вместо войны с одноклассниками или соседями по дому мальчишки теперь «мочат монстров», а девчонки больше не прыгают в резиночки, предпочитая стратегические игры или «бродилки».

Дети пугают родителей и психологов тем, что перестали общаться с друзьями и гулять во дворах, а вместо этого ведут себя как настоящие наркоманы. Они пропускают события реальной жизни, заменяя их виртуальными. И могут, говорят, даже приобрести аддикцию — зависимость от игры.

 pic_text3

Психолог Александр Красило считает, что групповые игры уступают место индивидуальным, реальные — компьютерным, а ролевые — манипулированию с предметами: «Есть два типа игр: манипулятивные, где ребенок взаимодействует с предметом, и ролевые, в которых формируются мотивы, ценности, потребности, ориентация на будущее. Так ребенок учится жить. В одиночестве он останавливается на стадии манипуляций с объектами. Кажется, он прекрасно усваивает знания с помощью компьютера, но эти знания часто оказываются лишенными социального мотива и личностного смысла. Так же и в спортивных играх. Командные футбол и хоккей сменились катанием на скейте и сноуборде, которое с натяжкой можно назвать групповым. Но большая часть времени ребенка все равно уходит на компьютерные игры».

Вообще-то, футбол и хоккей остались, только стали виртуальными. Мои расспросы школьников четвертого класса выявили потрясающее однообразие: мальчики все как один любят играть на гейм-бое (игровая консоль) в футбол, баскетбол, регби, а также в Counter-strike или «Человека-Паука». Один сказал, что играет во всякие «войнушки», но и «бродилками» не брезгует, «потому что иногда они очень успокаивают». Ну а когда мальчишки не играют, они любят общаться по «аське». Девочки предпочитают игру Sims, но гораздо больше их привлекает хождение по магазинам и организация концертов для родителей.

«Когда ребенок играет в окружении друзей, которых он видит, он решает целый ряд проблем, — продолжает Александр Красило. — В очном групповом взаимодействии формируются волевые качества: кто кого победит. Если ребенок не получил этого, как он сможет реализовывать свои цели во взрослом коллективе, отстаивать насущные интересы? Он станет либо конформистом, либо манипулятором. К тому же смотреть глаза в глаза и смотреть на игровой аватар — это разные вещи. Мы считываем с человека бесконечное количество импульсов. За одну секунду посылаем ему массу сигналов — агрессивных и позитивных, которые не выразить грустными или веселыми смайликами. Человек не может жить без навыков невербального общения. И домашние дети многого не умеют в социуме».

Социолог Светлана Майорова-Щеглова тоже полагает, что компьютерные игры опасны, если их не контролировать: дети могут лишиться социализации, а когда вырастут, будут предпочитать удаленные, «виртуальные» профессии — работу на телефоне или по Сети. «В связи с массовым переходом на компьютерные игры происходят серьезные изменения, — говорит Светлана Майорова-Щеглова. — Двигательная активность влияет на умственное развитие. Непосредственное общение заставляет учиться ладить друг с другом, а виртуальное общение предполагает, что можно бросить игру не договариваясь, а потом возникнуть в ней под новым именем. В сетевой игре можно уже не идти на компромисс. В общем, многие навыки реального общения могут быть утрачены». Хотя, продолжает социолог, по поводу компьютера слишком много необоснованной паники: «Вокруг тамагочи тоже, помните, сколько шума было? Но они исчезли бесследно».

Лучший мой подарочек

Пока социологи и психологи осторожничают и боятся делать сильные выводы, родители выражают радикальные настроения: дети будут не такими, как мы. Хотя, конечно, компьютер дает родителям спокойствие и свободу: ребенок воткнулся в экран — значит, сидит дома, даже есть не просит. Считается, что когда мы играли во дворах, были другие времена, а сейчас на улицах опасно — там маньяки и продавцы детских органов, там машины, которых стало несопоставимо больше, чем было раньше. Наконец, там плохие компании, которые могут научить дурному. Поэтому теперь дети и дурному и хорошему учатся в Сети, и количество ее пользователей неуклонно растет.

Откуда берутся родительские страхи и что первично — страх отпустить на улицу или реальные опасности двора? Мы, надо себе признаться, хотим контролировать детей тотально. Будто без нашей помощи они и учиться перестанут, и обедать не захотят. Но, наверное, все дело в том, что они начнут делать собственный выбор, который нам может не понравиться. А нам хочется, чтобы они играли и учились по собственному желанию, но как полагается. Чтобы не отсиживали зады за компьютерами, но и на улицу лишний раз не бегали. В общем, противоречие очевидно: если мы боимся отпускать детей во двор, то неоткуда ждать появления спонтанных ролевых игр, и тогда компьютер — идеальный вариант. А если мы хотим, чтобы они играли и учились жизни, то нужно время от времени выпускать их на волю.

Мы хотим контролировать детей тотально. Будто без нашей помощи они и учиться перестанут, и обедать не захотят. А главное — начнут делать собственный выбор

Главный вопрос для родителей, чьи дети плотно засели в сетевых «стрелялках», — есть ли риск повышения детской агрессии? Один из ведущих специалистов по психологии компьютерной и сетевой коммуникации Александр Войскунский уверяет, что компьютерные игры агрессию не повышают — более вероятно, что агрессивные дети предпочитают агрессивные игры. А сами игры, наоборот, могут понизить агрессию и уж как минимум дать ей символический выход.

С другой стороны, компьютерные игры гораздо более реалистичны, в них нет условностей обычной игры, когда нельзя причинять настоящую боль. «Обычные игры — это хороший опыт общения. А когда размазываешь по стенке очередного монстра, то какое уж тут общение?» — говорит один взрослый любитель пострелять.

 pic_text4

Впрочем, в любом родительском разговоре о компьютерных играх главной проблемой оказывается вовсе не агрессия, а отсутствие взаимопонимания. Одна мама, говоря о военных игрушках, жалуется: «Я была всю жизнь категорически против таких игрушек. Но кроме меня еще есть и папа, который в детстве, похоже, недоиграл. Тем более в компьютерные игры. Поэтому наш кроха с рождения наблюдал всюду “стрелялки” и военные стратегии. Было время, когда папа начал ему покупать пистолеты и даже автомат. Они носились по дому и играли». Повезло ребенку: он играет вместе с папой. Гораздо чаще родители, далекие от информационных технологий, негодуют, потому что дети отказываются от семейного досуга в пользу виртуальной реальности, делают там «черт знает что», говорят на непонятном языке и тратят деньги на «железо» и «софт».

Взрослые гораздо менее вменяемы, чем дети. Они и сами не дураки поиграть, и детям любят покупать игрушки навороченные. Если автомат, то чтобы точная копия настоящего, лучше сразу с пулями. Если куклу, то с целым хозяйством и мужем в придачу. Если компьютерную игру, то с хорошей графикой и изощренным сюжетом. «У меня не было детства!» — истерично кричал один папа в магазине детских игрушек, хватаясь за коробку с американским набором оружия. «Ах, какой молодец, все повороты прошел!» — умилялся другой, глядя на электрическую железную дорогу. Это мы, недоигравшие родители, покупаем для своих чад все «самое лучшее». Это нам нужны Барби и монстры. Это мы находим для них лагеря с готовыми приключениями и компьютерные игры с тщательно продуманными легендами, чтобы деткам не надо было самим все сочинять. А ведь если их фантазию не ограничивать нашей собственной, они быстро находят чем заняться, даже когда вокруг вообще нет игрушек. И им правда нужны тайны от взрослых — иначе и впрямь нет никакого детства.

Но, похоже, мы — последнее поколение недоигравших детей, скупающих сегодня электронные новинки. Есть надежда, что у следующих все будет нормально: они вырастут и предложат своим детям самим разбираться, во что играть.

При участии: Александры Румянцевой, Татьяны Арефьевой

Фото: Оксана Юшко для «РР»; архив пресс-службы;  РИА Новости

Мы попросили родителей назвать одну игру, которую предпочитает их ребенок. В итоге получилось, что минимум для 60% наших детей компьютерные игры не являются основным времяпрепровождением. Стоит отметить, что мы опрашивали экономически активную часть населения, то есть тех, для кого компьютер — привычная деталь повседневной жизни и чьим детям он вполне доступен.

Место проведения опроса: Россия, все округа

Время проведения: 21 ноября 2007 года

Исследуемая совокупность: экономически активные жители России, имеющие детей от 7 до 14 лет

Размер выборки: 600 респондентов

Респондентам был задан ОТКРЫТЫЙ вопрос: «В какие игры играет ваш ребенок (дети)?» (Исследовательский центр портала SuperJob.ru)