Малых бьют

Виктор Дятликович
13 марта 2008, 00:00

Высокая инфляция бьет по карману не только покупателей. На фоне борьбы с ценами на продукты закрываются тысячи небольших магазинов и их посредники-снабженцы. На очереди — небольшие фирмы-производители. Спустя два десятка лет с момента массового прихода граждан в частный бизнес возможность начать или хотя бы сохранить свое дело уменьшается с катастрофической скоростью. Вместо обилия и разнообразия магазинов и товаров остается стандартный набор нескольких крупных сетей

Двое рабочих картоном и скотчем старательно заклеивали вывеску. К нашему приходу остались видны лишь три буквы: «…кты». Нетрудно догадаться, что до недавнего времени здесь был продуктовый магазин.

— Зачем заклеиваете? — спрашиваю у хозяина магазина Владимира Ермолаева.

— Так ведь мы закрылись, а люди продолжают ходить: приходят, дергают-дергают за ручку и ничего не понимают.

Мы стоим на пороге магазина. Из двери грузчики выносят холодильники, торговые стеллажи. «Осторожнее, осторожнее, провод зацепил. Смотри, чтобы за угол не поцарапалось», — Владимир по привычке беспокоится за оборудование, которое на самом деле ему уже вряд ли понадобится — это третий продуктовый магазин, который он закрывает за последний год: бизнес становится нерентабельным.

«Это, к сожалению, тенденция, — подтверждает Роман Жигульский, один из руководителей объединения предпринимателей “За честный рынок”. — И в Москве, и по всей России закрывается все больше маленьких магазинчиков. Многие коллеги, с которыми я общаюсь, вообще настроены бросить бизнес и сваливать отсюда. Экономических условий для развития нет, а тут еще менты и разные непонятные проверки достают».

"У меня есть в одном из магазинов хороший продавец в колбасном отделе. А сейчас она увольняется - нашла работу в Чехии. Так мы не знаем, что делать: люди-то приходили именно к ней. Придется терпеть убытки из-за увольнения одного конкретного продавца - настолько важен контакт с покупателем"

На уровне государственной риторики малый бизнес у нас любят и пытаются защищать. На днях вот премьер-министр Виктор Зубков устроил на заседании правительства разнос, заявив, что «Чубайс и все организации оборзели полностью», потому что дерут с малого бизнеса колоссальные деньги за подключение электроэнергии и воды; не работает регистрация новых предприятий через систему «одного окна». «Никакого “одного окна” нет. Чиновник в этих окнах, которых до нескольких десятков, сидит и ждет взятку и спра­шивает: “Как будем выдавать документы — с сопровождением или без?” С сопровождением, то есть со взяткой, — это 10 дней, а без сопровождения год», — «раскрыл глаза» членам правительства возмущенный премьер.

Желающих регистрировать новые предприятия, похоже, действительно скоро не останется. То, что происходит сейчас в торговле, наиболее показательно. Здесь кроме произвола чиновников разорению мелких предпринимателей способствует быстрое развитие сетевых магазинов. Бюрократия и «акулы бизнеса» банкротят тысячи предприятий, лишая людей работы и доходов.

Шаговая недоступность

Послушать любые региональные власти — развитие магазинов «шаговой доступности» у них один из приоритетов. А в реальной жизни… Владимир Ермолаев приносит мне чашку собственноручно заваренного кофе и ставит на стол со словами: «Вот, осваиваю новую профессию. Может, кафе открою вместо магазина». Его магазин «шаговой доступности» потерял половину покупателей, когда в районе открылись сразу три супермаркета — «Копейка», «Пятерочка» и «Седьмой континент». Владимир считает, что проиграл он и информационную войну:

"Любой независимый магазин - это чья-то семья, это 10-15 человек, которые кормят себя и делают полезное дело. И при этом ничего у государства не просят. Но у нас почему-то считается, что людям лучше работать какими-то менеджерами в сетевых структурах"

— Лоббирование сетевиков идет и при помощи законов, и при помощи пропаганды. Смотришь телевизор и видишь: пришли журналисты в один маленький частный магазин, а там товар некачественный, пришли во второй — и там некачественный. Значит, все несетевые магазины плохие. У меня в свое время было 10 магазинов, и я могу с уверенностью сказать, что практически весь товар мы с сетевиками берем в одном месте. Более того, небольшие магазины могут брать более качественный товар — у малых пекарен, например. Меня на днях одна бабушка здесь застала и спрашивает: «Куда вы переехали? Я буду туда ездить, чтобы ваш хлеб покупать, в других магазинах  такого нет». Я ей пытаюсь объяснить, что все, закрылись мы, а она не верит. Но формирование общественного мнения идет. И никто не понимает, что мы просто не можем себе позволить торговать некачественным товаром, потому что магазин «шаговой доступности» — это магазин для конкретного человека из соседнего дома. У нас все продавцы знают своих покупателей в лицо, знают их семейное положение, как у них сейчас с деньгами…

 pic_text1

— Неужели до такой степени?

— Я вам пример приведу. У меня есть в одном из магазинов хороший продавец в колбасном отделе. А сейчас она увольняется — нашла работу в Чехии. Так мы не знаем, что делать: люди-то приходили именно к ней. Придется терпеть убытки из-за увольнения одного конкретного продавца — настолько важен контакт с покупателем. Так что, когда говорят, что мы торгуем некачественным товаром, — это чушь. Ну как я своему знакомому или человеку из соседнего дома продам плохой товар? Да он скажет: «Что же ты творишь?» — и больше никогда ко мне не придет.

Без мордобоя

Роман Жигульский уверен, что политика вытеснения небольших магазинчиков проводится сознательно: «У нас нет мордобоя и рейдерских захватов. Просто на протяжении последних трех лет принимаются законы, которые создают такую экономическую ситуацию, при которой самостоятельным, несетевым магазинам выжить практически невозможно». Началось все со 102-го закона, по которому индивидуальным предпринимателям запретили продавать алкогольную продукцию в розницу. Для этого необходимо было перерегистрироваться в юридическое лицо. Процесс этот иногда растягивался до года (правильные сроки назвал все-таки Виктор Зубков. — «РР»). За это время многие разорились: торговля алкоголем дает минимум 30% оборота небольшого магазина. А когда все переоформили, местные власти — в полном соответствии с законом — ввели ограничения. Например, в Москве после 23.00 продавать алкоголь могут только магазины, площадь которых превышает 500 кв. метров.

Продукция фермерских хозяйств, небольших предприятий по переработке сельхозпродук­тов ретейлу неинтересна: невозможно распределить по сотне магазинов 10 000 банок соленых огурцов

Владимир Ермолаев, стоя посреди своего опустошенного магазина, доказывает, насколько нелогично такое решение: «Закон должен быть одинаков для всех, и если местная власть говорит, что после 23.00 водкой не торгуем, то запрет должен распространяться на всех. Но нет, местные власти говорят по-другому: тем, у кого торговая площадь менее 500 квадратных метров, водкой торговать нельзя, а у кого более 500 — можно. По-простому это звучит так: у кого денег больше, тому торговать можно, а у кого денег меньше — тому нельзя. Что, водка в супермаркетах вкуснее становится после 23.00? Нет. Просто с их стороны идет конкретная “отстежка”. По-другому я это объяснить не могу».

Впрочем, москвичи, может, и не стали бы так сетовать на свою судьбу, если бы знали, как обстоят дела в регионах.

40 000 за пакет сухариков

Российские налоговые органы очень изобретательны, если дело касается «стрижки купонов». Штат контролеров растет намного быстрее ВВП. Когда в Тверской области в 90-х годах создавалось управление по борьбе с нарушениями в сфере потребительского рынка, в его штате числилось 7 человек. «Сейчас их больше 200, — рассказывает глава профсоюза местных предпринимателей Владимир Чернышев. — Эти ребятки только и делают, что собирают штрафы за несуществующие нарушения. Знаете, какой “план” у молодого лейтенанта в этом отделе? 50 протоколов в месяц. В месяце 22 рабочих дня. То есть больше 2 протоколов за день. Вот они и ищут то, чего нет».

 pic_text2

Постоянные штрафы сделали нерентабельным и бизнес Владимира Ермолаева. Кофе, который он готовит в ожидании смены профессии, получился вкусным: мы допиваем уже по второй чашке, а он тем временем рассказывает о способах отъема денег, до которых не додумался даже легендарный Остап Бендер, зато додумались российские налоговики и милиция:

— Прихожу в прошлом году в банк. Счет арестован налоговой. Основания? Несвоевременная сдача квартального отчета. Иду к своему бухгалтеру, начинаю, мягко говоря, ругаться всякими словами. А она мне: «Посмотрите — вот документы, вот печать налоговой инспекции. Отчет сдан в срок». Беру документы, иду в налоговую: «Вот видите, вы неправы». — «Да, видим». — «Откройте счет». — «Не откроем». — «Почему?» — «А это так просто не делается. Вы напишите сначала заявление, отдайте нам. Мы его зарегистрируем. Потом мы его будем рассматривать минимум неделю. Когда мы его рассмотрим и примем по нему решение, мы будем ждать курьера, который его заберет и отвезет в Центробанк. Там его распишут в районное отделение банка. И только когда решение придет в районное отделение, вам разблокируют счет». В итоге счет у меня был арестован полтора месяца. Я потерял деньги, я стал «нехорошим человеком» для своих поставщиков, у меня электричество чуть не отключили за неуплату и т. д. А речь шла просто о том, что надо дать денег. Как-то разговаривал с приятелем, у которого таким же образом арестовали на счетах 35 миллионов рублей, так у него за открытие счета в открытую попросили 700 тысяч. И проблема решилась.

— Да что там 700 тысяч, — продолжает Владимир свою повесть о современном российском бизнесе. — А продавцов как они разводят? Делают контрольную закупку. Набирают товаров на приличную сумму — рублей на 500–1000. Расплатились, чек получили, шаг в сторону делают и вдруг: «Ой, пакет забыли. Дайте пакет». Продавец дает пакет, который рубль стоит, чек, естественно, не пробивает.

И тут они: «Контрольная закупка. Вы на пакет чек не пробили». Штраф — 40 тысяч. Это у них отработанные способы. Недавно была проверка, нашли у меня на складе один пакетик сухариков с просроченным сроком годности. Штраф — те же 40 тысяч. По верхней планке. Я готов штраф заплатить, раз виноват, но почему за один пакет сухариков сразу по максимуму?

Замороженные цены

 Все-таки как-то странно: в стране инфляция, продукты дорожают, чего же тогда владельцы маленьких магазинов жалуются, что разоряются, — им вроде бы сам бог велел больше зарабатывать на высоких-то ценах.

— Цены растут, это правда, — соглашается Владимир. — И заработать вроде можно — тоже правда. Вот только у меня сейчас оборот в два раза меньше, чем три года назад. Поэтому и закрываемся. Смешно! Я имею помещение в собственности, не плачу аренду — а работаю в минус. Как тогда должны работать люди, которые помещение арендуют?

— А цены вы поднять не можете?

— Как я могу поднять цену, если рядом со мной «Пятерочка» и «Копейка»? Которые еще и цены якобы заморозили по просьбе правительства.

— Почему «якобы»?

— Да то, что они «заморозили» на хлебе и молоке, они «отбивают» на других товарах. Кто же себе в убыток работать будет? Но люди-то к ним идут, думая, что там дешевле.

Действительно, в популистской акции с замораживанием цен сетевики оказались для государства лучшими партнерами: ну в самом деле, не вести же правительству переговоры с каждым мелким магазином…

 pic_text3

Руководитель отдела по работе с предприятиями розничной торговли компании «Nielsen Россия» Денис Шириков убежден, что положение мелкого торгового бизнеса будет только ухудшаться, хотя нельзя сказать, что он обречен: «Конечно, сетевики вытеснят мелкий бизнес, но произойдет это не сегодня и не завтра. И вытеснят они его не вообще с рынка, а в совершенно определенную нишу. Мелким магазинам, чтобы выжить, надо отличаться по уровню сервиса, по ассортименту, по лояльности к своим покупателям. Это будет небольшой семейный бизнес, предназначенный для специальных клиентских запросов».

У Романа Жигульского бизнес и так почти семейный. В его единственном магазине рядом с метро «Медведково» кроме нескольких продавцов работают его жена и сестра. Но денег такой бизнес с каждым месяцем приносит все меньше. Мы выходим в торговый зал. За пять минут с Романом здороваются два покупателя, он перебрасывается с ними парой фраз о ценах, политике и выборах. Вот только за большими покупками они все равно пойдут в соседний супермаркет. Но сдаваться Роман пока не собирается.

— Поймите, — убеждает он, — любой независимый магазин — это чья-то семья, это 10–15 человек, которые кормят себя и делают полезное дело. И при этом ничего у государства не просят. Мне почему-то кажется, что чем больше будет таких предприятий, тем больше будет людей, которым от государства ничего не надо, и, наверное, тогда у нас будет процветающее государство. Но у нас почему-то считается, что людям лучше работать какими-то менеджерами в сетевых структурах, чем иметь свое маленькое дело.

— А вы не думали заняться чем-то другим?

— За меня уже подумали. Министр московского правительства по поддержке малого бизнеса Михаил Вышегородцев недавно нам сказал, мол, давно пора уходить из торговли, занимайтесь инновационным бизнесом. Вот я теперь и думаю, как бы мне заснуть однажды, а утром проснуться настолько умным, чтобы сразу заняться изобретениями и их внедрением — на мои нынешние «бешеные» прибыли.

Почему травится народ

В августе — сентябре 2006 года во Ржеве случилось массовое отравление суррогатом алкоголя. Один человек умер, многие попали в больницы, но их удалось спасти. Все они позарились на «Экстрасепт 1» — дезинфицирующее средство, в котором кроме 93% технического спирта было еще и токсичное вещество — диэтилфталат. Мало кто обратил внимание на то, что незадолго до этого власти Тверской области подняли стоимость лицензии на торговлю алкоголем в 128 раз (было 1225 рублей на три года, стало 52 500 рублей на год). «Даже Лужков в Москве повысил стоимость лицензии “всего” в 64 раза. А в Смоленске, например, только в 4 раза, — приводит свою сравнительную арифметику председатель тверского профсоюза предпринимателей “Солидарность” Владимир Чернышев. — Что получилось? В Ржеве алкоголем раньше торговали 66 магазинов, сейчас — 6. А по району, если не считать магазины потребкооперации — всего один! Вот люди и пьют технические жидкости, и травятся».

За спиной Владимира Чернышева возвышаются герои революции 1905 года — мы стоим на площади Восстания в Мос­кве. Сюда накануне президентских выборов на пикет приехали три десятка предпринимателей из Твери и Липецка. Их огородили турникетами, отодвинули подальше от метро и окружили двумя десятками милиционеров. Ораторы что-то кричали в мегафон, но их не слышали даже участники пикета, державшие в руках плакаты «Довольно сосать нашу кровь», «Требуем президентского вмешательства по разрешению проблем малого бизнеса». За два часа на пикет обратили внимание лишь несколько прохожих да пассажиры проезжавших мимо троллейбусов.

— А нам все местные чиновники говорят: малый бизнес свое отжил, в нем нет нужды, и лучше, чтобы вы сами как-нибудь рассосались, — горячится руководитель липецкого объединения предпринимателей «Единство» Татьяна Ртищева.

— И кто же вам такое говорит?

— Например, заместитель главы города Валерий Федоров. А глава департамента экономики Владимир Мигита подыскивает предпринимателям работу на уровне дворников. Он нашей Любе Яриковой (у которой киоск пытались снести), так и сказал в свое время: а что, мол, у нас дворники по две с половиной тысячи зарабатывают, без задержек, и если у вас нерентабельный бизнес, идите дворы убирать.

Закрытие небольших магазинов — это удар не только по их собственникам. Государство лишается налогов, люди — работы. Даже по официальным данным в том же Липецке за два последних года малых предприятий стало вдвое меньше и 30 тысяч человек лишились работы. Правда, замес­титель главы города Валерий Федоров об этом почему-то не знает.

А ведь страдает не только торговля, но и производители. «У нас в первую очередь пострадала мелкорозничная сеть, а за ней и местные производители, — объясняет Татьяна Ртищева. — Небольшие магазины специализировались, как правило, на продаже товаров местных мясоперерабатывающих заводов, совхозов. Но в город пришли московские сети, ориентированные на московских же производителей. Заключить договор на поставку своих продуктов в сети стоит 50 тысяч рублей. Кроме того, нужно платить бонус за наименование каждого товара, который будет у них на полках. А ларьки и небольшие магазины власти сносят только затем, чтобы продать землю в центре города своим людям».

Глупо, конечно, ругать сетевые компании за агрессивную манеру ведения бизнеса. Они действуют в своих интересах, проводят экспансию на рынке, у которого огромный потенциал роста. Эксперты отмечают, что хотя число супермаркетов и гипермаркетов в России растет, но по количеству магазинов на душу населении мы — в хвосте всей Европы. «Фактически страна почти не имеет магазинов современной торговли, — поясняет Денис Шириков. — Сейчас у нас их порядка 4 тысяч. То есть примерно 21 супермаркет и 1 гипермаркет на 1 миллион человек. Для сравнения: на тот же миллион жителей в Норвегии 440 таких магазинов, в Финляндии — порядка 230. И второй аспект — конкуренция. На трех ритейлеров в Дании, например, приходится 86% товарооборота. В России же на первую пятерку мы насчитали 16%. То есть уровень монополизации российского рынка довольно низкий».

Развитие сетей — процесс естественный. Но мировая практика показывает, что небольшие магазины могут спокойно с ними сосуществовать и занимать свою нишу на рынке. Правда, только в одном случае — если это им позволяет государство. Так что гнева, который представители малого бизнеса адресуют крупным торговым сетям, скорее, заслуживает наша государственная бюрократия, чиновники и контролирующие органы, рассматривающие мелких предпринимателей как собственные «кормушки» и создающие им такие условия существования, что многие предпочитают свернуть лавочку.

Нужно понять, что сегодня главное в малом бизнесе — это не налоги и другие доходы, которые может получить государство. Главное — это самодеятельность граждан, которая позволяет им прокормить не только себя, но и еще какое-то значительное число людей.

Закрытие небольших магазинов (что и само по себе нехорошо) тянет за собой разрушительную цепочку, способную уничтожить сотни тысяч рабочих мест. Абсолютное большинство таких магазинов закупает товар у посредников — мелкооптовых предприятий. Эти предприятия организуют закупки не только у мелких производителей, но и у крупных компаний, продукция которых иначе в мелкие магазины просто не попала бы — не станет же большая кондитерская фабрика отпускать партии по 10 коробок конфет или по 100 пачек печенья. А поскольку посредники осуществляют не только закупку, но и экспедицию товаров, в них заняты десятки тысяч людей. Кстати, привычка валить на посредников вину за повышение цен далеко не всегда оправданна: цены в сетях в массе своей, как правило, выше, чем у небольших торговых предприятий. Просто маржа, которую сети получают целиком, у мелких предприятий делится между торговцами и посредниками.

Отдельно стоит сказать о мелких производителях. Продукция фермерских хозяйств, небольших предприятий по переработке сельхозпродуктов ретейлу неинтересна: невозможно распределить по сотне магазинов 10 000 банок соленых огурцов, тем более произведенных почти одномоментно в течение июля — августа; нет смысла заключать контракты с рыболовецким хозяйством, продающим в сезон 500–1000 тонн рыбы, и т. д. и т. п. Покупателем всей этой продукции как раз и являются мелкооптовые предприятия, реализующие их через маленькие магазины.

Таким образом, закрывая «магазин шаговой доступности», чиновник лишает сотни малых предприятий рынка сбыта, а сотни людей — работы.

И тут встает другой вопрос: лишая этих людей возможности зарабатывать самостоятельно, думает ли кто-то, как их потом кормить?

При участии Дмитрия Великовского

Фото: Оксана Юшко для «РР»; Олег Никишин/Epsilon; Tirec.Org