Секс без купюр

Юлия Идлис
1 мая 2008, 00:00

Как-то раз мой знакомый редактор имел неосторожность в присутствии одной критикессы посетовать, что от него уходит хороший колумнист. «Давай я буду писать тебе колонку!» — загорелась критикесса. «Ты хочешь писать про секс в большом городе?» — недоверчиво спросил редактор, оглядывая ее с ног до головы. «Да я всегда мечтала писать про секс!» — еще больше распалилась критикесса, так что редактор уже с неприкрытой тревогой спросил: «Мы ведь понимаем, что имеется в виду “секс”?» — и для верности изобразил в воздухе кавычки. «Как всегда у интеллигенции», — с грустью резюмировала я.

В этом году сексуальной революции исполняется сороковник, а говорить, петь, писать и снимать про секс мы так и не научились. Что представляет себе культурный человек (вернее, что он хочет себе представить), когда слышит это шипучее слово? Какую-нибудь «Лолиту», монолог Молли Блум из «Улисса», фильм «Эммануэль» или на худой конец куртуазные детородные органы с гравюр Бердслея. При этом все существо культурного человека отчаянно вопиет о том, что вышеперечисленные, а также многие другие признанные произведения искусства — не про секс, а про культурные ценности. Так ему, культурному человеку, проще.

Удивительное для современного русского человека викторианство: так же, как англичане на рубеже XIX–XX веков, мы делаем вид, что секс — недостаточный повод для художественного высказывания. Что высказывание, — если оно претендует на художественность, — должно быть про что-то еще. Про человеческие отношения, одиночество и борение духа, муки творчества, буржуазное лицемерие, про слом государственности, наконец — лишь бы не про «это». Потому что мы как-то привыкли, что про «это» бывают только плохие фильмы, дешевые книжки в мягких розовых обложках, примитивные тесты в глянцевых журналах и ток-шоу по телевизору. И это — то гетто популярной культуры, в которое мы загнали секс и в котором мы можем с ним смириться. Слышали бы нас хиппи 60-х!

Культурный потребитель не готов признаться себе в том, что хочет прилюдно потребить что-либо на тему секса, и выдумывает себе оправдания. В свое время ерническую книжку Лимонова «Это я, Эдичка» читали из чувства социального протеста (а в метро стыдливо заворачивали ее в газетку). В скандальной «Необратимости» выискивали откровения об устройстве времени. В «Грузе 200» видели историю о крахе советской утопии. И нигде не хотели увидеть секс как он есть, без символизма.

Символизация секса — цена, которую современный потребитель платит за возможность хоть как-то соотноситься с этой темой в пространстве культуры. Словно мы все ходим с кредитными карточками и без копейки наличных: вроде как на счету куча денег, но поймать такси или купить сигарет в палатке не на что, да и вообще без помощи банкомата мы мало на что способны, если честно. Вроде как мы все знаем, думаем и говорим про секс, но все время съезжаем на судьбы родины. Как-то незаметно для нас сексуальная революция из «сексуальной» превратилась просто в «революцию», а секс стал символом свободы, самовыражения, творческой энергии — чего угодно, только не самого себя. Верите ли — пишу и плачу.