Брачный контраст

Марина Ахмедова
обозреватель журнала «Эксперт»
22 мая 2008, 00:00

Сезон свадеб начался, и «РР» решил выяснить, сохранились ли где-нибудь традиционные свадебные ритуалы и как они выглядят сегодня. Мы отправились в городок Нелидово Тверской области, где элементы старинных русских обрядов включают в церемонию по заказу молодоженов, и в чеченский Гудермес, где свадебная церемония — естественная часть жизни, хотя и сильно изменившейся за последние десятилетия

Нелидово, Тверская область

— Здравствуйте. Это вы сегодня выходите замуж? — я стою на пороге квартиры номер семь в старой пятиэтажке. Беременная блондинка в диадеме и банном халате кивает головой. Ее зовут Анжелика. Из-за ее спины выглядывает девочка лет шести. Она называет Анжелику мамой.

— Можно к вам на свадьбу? — прошусь я.

— Можно… Приходите. Только свадьба у нас скромная. Провинциальная…

За 2006 год в Нелидове было зарегистрировано 246 браков и 304 рождения. Для небольшого городка с населением 24 300 человек это много. Начальница местного загса Людмила Геннадьевна Талызина считает, что между количеством рождений и браков есть прямая связь: «брачующиеся» чаще всего уже давно живут вместе, а в брак вступают, только когда случится что-нибудь серьезное, например беременность. В Нелидове небеременная невеста — исключительный случай. А количество рождений, говорит Людмила Геннадьевна, находится в прямой зависимости от политики государства: стали там, наверху, к матерям хорошо относиться, те и начали рожать. По подсчетам Талызиной, в их городке бывших шахтеров никогда раньше не рождалось столько детей, сколько в конце прошлого и начале этого года. То есть последовательность проста: субсидии матерям — беременности — свадьбы.

— Уважаемые Анжелика и Владислав, сегодняшний день войдет в вашу жизнь как день рождения вашей семьи… И станет для вас поворотным, потому что вы… Девочки! Где «хлеб-соль»? Каравай уже должен быть тут! — Людмила Геннадьевна проводит генеральную репетицию церемонии, в которую по просьбе молодоженов включены элементы старинных русских обрядов. Сценарий она написала сама, вернее, собрала воедино основные свадебные обряды.

— Людмила Геннадьевна, хлеб нашли, а соли нет!

— Девочки! «Хлеб-соль» — это просто название! Несите хлеб, соли не надо…

Проводить такие церемонии Людмиле Геннадьевне помогают студентки четвертого нелидовского профтехучилища — будущие парикмахеры и поварихи.

— Заново, — Людмила Геннадьевна хлопает в ладоши. — …Потому что вы вступаете на семейный путь, а это — дорога длиною в жизнь… Дорога трудная, счастливая и непредсказуемая… Но вы уверенно идете в светлое будущее, потому что выбрали спутника, которому без-гра-нич-но доверяете. Берегите эти священные минуты! Пронесите их через долгие…

 pic_text1

— Обручальное кольцо! Обручальное кольцо-о-о… — взрываются динамики, и голос Людмилы Геннадьевны тонет в потоке музыки.

— Гармонь! Сейчас должна звучать гармонь!

Гармонь звучит. В зал вплывают девушки в традиционных русских сарафанах.

— Та-ра-ра-ра, — разгоняет их хореограф Лидия Дмитриевна Петрова, строгая брюнетка с хриплым голосом. — Девочки, шевелитесь! Или еще вариант — тра-там! Немножко веселей!

Но веселей не получается — солист танцевального коллектива, выступающий с бутафорским петухом, заболел. А без петуха совсем грустно, во всяком случае самой Лидии Дмитриевне.

— Кто рассыпал овес?! Девочки, подметайте! Церемония через десять минут!

Бракосочетание Анжелики и Владислава назначено на час дня. Жених с невестой и гости уже подъехали, но в загс не заходят — ждут, пока его покинет пара, регистрировавшаяся до них.

— Куда я ее задевала… — в холле одинокая бабуля ищет свою клюку, которую оставляла где-то за креслом. Мария Петровна пришла на свадьбу внучки, принесла букет тюльпанов со своего огорода.

— А и не надо замуж раньше двадцати пяти выходить, — тихонько говорит она, найдя клюку и присаживаясь в кресло рядом со мной. — Я глупая была — выскочила в девятнадцать. И что толку? Вот и маялась всю жизнь…

— Прямо так и маялись? — спрашиваю я.

— А то, — отзывается бабуля. — Так и маялась.

— Вы случайно не в мае замуж выходили?

— Не-е-ет. В октябрьскую… Я ж, милая моя, только к двадцати пяти годам своего мужика понимать начала…

 pic_text2

— Ну и как — понравился он вам тогда?

— Так хошь не хошь понравится, как ребятишки-то пошли…

Сверху доносится марш Мендельсона. В холл спускаются молодожены. Внучка Марии Петровны тоже беременна. Ей 24 года, но, по словам ее бабушки, в людях она уже разбирается.

— Тридцатого апреля 2008 года в отделе загса администрации Нелидовского района в соответствии с Семейным кодексом Российской Федерации ваш брак зарегистрирован. Отныне вы муж и жена. Я поздравляю вас с этим событием и в знак взаимной любви и верности прошу вас обменяться обручальными кольцами.

— Обручальное кольцо! — льется из динамиков. — Не простое украшенье! Двух сердец одно решенье — обручальное кольцо-о-о. Обруч…

— Издавна на Руси кольца символизировали нерушимость брачного союза, — обрывает песню Людмила Геннадьевна. — И сегодня я прошу вас последовать этому старинному русскому обычаю: надеть друг другу кольца, а вместе с ними подарить друг другу любовь и верность.

И молодые дарят друг другу любовь и верность…

 pic_text3

Людмила Геннадьевна, не поскупившись, включила в церемонию бракосочетания и свечи, и вино, и каравай, и танец самих молодоженов, и русский народный — им в подарок.

Студентки четвертого училища подносят молодоженам свечи и спички.

— Прошу вас зажечь эти свечи, символизирующие семейный очаг. Пусть пламя его никогда не погаснет и спасет вас от любой беды. Не растеряйте огонь своей любви и храните его долгие годы… — голос Людмилы Геннадьевны срывается, она растрогана. Вот так всегда — столько церемоний за плечами, а она так и не научилась спокойно на них реагировать. — И пусть любовь горит неугасимо… Чтобы могли отныне и вовек большой огонь зажечь на маленьком огне и хлеб большой испечь на небольшой муке…

В зал вносят каравай — символ достатка и благополучия. Его выпек местный хлебобулочный комбинат.

Далее по сценарию отец Андрей — священник, приглашенный из храма в честь Балыкинской иконы Божьей

Матери, — коротко поздравляет молодоженов со свадьбой и по просьбе настоятеля храма дарит Анжелике и Владиславу икону Воскресения Господня.

Невеста в бледно-розовом платье бросает букет — бордовые полевые цветы. Правда, незамужней среди гостей оказывается только ее подруга — в ярко-розовом пиджаке. С ней за компанию букет ловит дочка Анжелики Лера. Букет достается подруге. Лера говорит, что может еще подождать… Затем жених бросает цветок из петлицы. Неженатый только один из гостей. Поймать цветок ему не удается, но он все равно подбирает его с ковра.

Заключительная часть: ведущая церемонии просит молодоженов поклониться тем, кто не спал у их детских кроваток.

 pic_text4

— Дорогие Анжелика и Владислав… — мама невесты не в силах справиться с чувствами. — Дай вам бог пронести огонь вашей любви через все годы… Берегите друг друга, прощайте друг другу какие-то… ну, мелкие… ну… невзгоды или как там… Будьте счастливы сегодня, потому что вы вместе, будьте счастливы завтра, потому что у вас впереди счастливая жизнь, будьте счастливы всегда… (Плачет.) Совет вам и любовь.

Невеста прослезилась. Гости прослезились. Людмила Геннадьевна прослезилась… И мы тоже.

— На перекрестке вашей любви восходит солнце — огромное, красивое и яркое. Своими лучами оно согревает всех собравшихся здесь с нами, — голос Людмилы Геннадьевны снова дает петуха, но она быстро берет себя в руки. — Дорогие гости, не жалейте слов — поздравьте нашу самую красивую, самую счастливую пару…

Пьем чай с остатками свадебного каравая в кабинете Людмилы Геннадьевны.

— Отец Андрей, — спрашиваю я священника, — а вас не смущает беременность невест? Церковь ведь против интимных отношений до брака.

— В современном мире нельзя придерживаться только старых взглядов и отвергать все новое, — отец Андрей теребит цепочку, на которой висит большой крест. — Как я могу им отказать, если они пришли венчаться? Разве не должен я с любовью ко всем относиться? Правильно? Ну… Да, человека необходимо наставлять, но если он пока к наставлениям не готов, то зачем они? В церковь и так мало людей ходит, так зачем же их разгонять канонами и правилами?.. Кстати, мы теперь без официального брака не венчаем — такое вышло постановление. И это правильно. А то я знаю одну пару, которая уже 25 лет вместе живет, а расписаться никак не может. Зато венчаться хотят — из мистических соображений.

— Шутите?

— Утрирую. Для некоторых обвенчаться — все равно что к бабке сходить… А это — таинство, и что там, наверху, происходит, мы не знаем. «Два стали одной плотью… То, что Бог сочетал, человек не разлучает» — это слова из Писания. Во время венчания ангел-хранитель дается, а для них он — как оберег. В общем, путают венчание с приворотом-отворотом.

— А я вам, батюшка, сейчас анекдот расскажу, — вступает в разговор хореограф Лидия Дмитриевна. — Хотите?

— Отчего же, если анекдот хороший, — отвечает отец Андрей.

— Значит так, идет ток-шоу, — начинает Лидия Дмитриевна. — Ведущий представляет гостью: «Перед вами Мария Петрова — выпускница такого-то института и такого-то университета, обладательница стольких-то дипломов и таких-то грантов. Занимается баскетболом, волейболом…» «Оральным, анальным и групповым сексом», — дополняет гостья. «Мария, что вы плетете?!» — шокирован ведущий. «Я плету макраме, вышиваю гладью и крестиком…» — отвечает Мария.

Отец Андрей остается невозмутимым и анекдот никак не комментирует.

— А смысл? — спрашиваю я.

 pic_text5

— А смысл — вот такая у нас сейчас молодежь, — подытоживает хореограф.

— Кстати, отец Андрей, а вы с Лидией Дмитриевной-то знакомы? — спрашивает Людмила Геннадьевна.

— А как же! Я по молодости в ее коллективе бальные танцы танцевал.

По дороге к мосту кортеж трижды объезжает статую Ленина в центре города — такой в Нелидове обычай.

На мосту гости пьют шампанское, потом разбивают пустую бутылку. Жених несет Анжелику на руках — он ниже ее ростом и, наверное, поэтому больше половины моста не осиливает.

— Да ну его, этот обычай! — ворчат взрослые. — Еще надорвешься!

Но опустить Анжелику Владислав не может — она босиком. Он застывает с ней на руках посреди моста и кричит: «Тапочки! Куда дели тапочки?!»

Потом останавливают проезжающий мимо микроавтобус, и Владислав спрашивает пассажиров, кто у него родится — мальчик или девочка. Пассажиры оглядывают живот Анжелики, выпирающий из-под розового шифона, и кричат: «Конечно, мальчик!»

— Да, мальчик! — радуется Анжелика. — УЗИ тоже мальчика показало!

— Мальчик! — кричит Лера, бегая взад-вперед по мосту. А родители молодоженов спорят, вправду ли правительство, как обещало, даст денег за пополнение семейства.

Едем на родник. Он течет прямо под маленькой деревянной часовней. Там очередь: нелидовцы набирают воду в пятилитровые пластиковые бутылки. Пока Анжелика и Владислав молятся в часовне, их родители дружно готовят бутерброды. Невеста забирается на камень, чтобы не замочить подол длинного платья, мы едим бутерброды с сыром и огурцом.

 pic_text6

Я перехожу через мостик, поднимаюсь вверх и оглядываю гостей, оставшихся в низине. Журчит родниковая вода. Из зеленой «Нивы», украшенной ярко-желтым бантом, поет Цой. Полевые цветы, желтая бабочка, березы, поросшие мхом, и голос Цоя, так странно звучащий в этой тиши: «Они говорят, им нельзя рисковать. Потому что у них есть дом, в доме горит свет». У Анжелики с Владиславом тоже есть дом, и они давно живут в нем вместе.

«И я не знаю точно, кто из нас прав. Меня ждет на улице дождь, их ждет дома обед».

Я отхожу от часовни с изображением Иисуса Христа над входом и снова смотрю в овраг. В нем грязно, он усыпан битыми бутылками из-под водки и шампанского. Издалека невеста кажется маленьким розовым пятном. Хорошо бы, в ее жизни не было грязи, мусора и битых бутылок.

Анжелика и Владислав, взяв Леру за руки, поднимаются по мосту. Они идут по кривой дороге туда, где так тихо, что кажется, будто это тупик. И машины оттуда не едут — только туда.

Я пью родниковую воду из пластиковой бутылки, на которой написано: «Московская. Для детей первого года жизни».

Гудермес, Чеченская Республика

Салон красоты в центре Гудермеса — небольших размеров комната, в которой можно и подстричься, и уложиться, и накраситься, и брови выщипать. У всех работниц салона брови одинаковой формы. За ширмой парикмахер-визажист Роза, стоя на высоких каблуках, накладывает свадебный макияж невесте, полулежащей на кушетке. Я слежу за тем, как одна из бровей Хеды — так зовут невесту — приобретает «стандартную» форму.

Не было еще субботы, чтобы в салон не пришла невеста. Всех укладывает и красит Роза. На правах старшей она по­учает Хеду: «Свекровь надо принять как родную мать, ведь та тоже ругает, говорит, что надо делать, показывает, где убрать. Работы в доме мужа не больше, чем в родительском. Только ответственность выше: в доме у матери можно сказать: “А, потом сделаю”, а у мужа такого уже нельзя». Сама Роза определенно замужем — об этом свидетельствует ее глубокая беременность. Незамужних беременных в Чечне не бывает.

У зеркала напротив парикмахер красит женщину с проседью в ярко-каштановый цвет.

— Свекрови разные бывают, — говорит Айшат. — Я, например, свою сноху не обижаю. Работой ее обычно не нагружаю — она только кушать готовит, убирает, стирает…

— Я слышала, что чеченская сноха должна стирать одежду еще и родителей мужа. Это правда? — я обращаюсь к одной Айшат, но на меня обрушивается целый шквал женских голосов. Кричат все — и парикмахеры, и посетители. Молчит одна невеста. «Нет! А кто должен это делать?!», «А ничего страшного! Постирает!», «По-другому и быть не должно! В конце концов, не каждый день она стирает!», «Это для вас дикость, а для нас нормально!».

— Я выходила замуж, когда мне было 16 лет, — подводит черту Айшат, — и я все для родителей мужа делала. А теперь пусть сноха то же самое делает для меня.

Хеда уже две недели живет в доме родственников жениха — его дяди по отцовской линии. Но прежде чем они, уплатив калым, забрали ее из родительского дома, приглашенный мулла совершил некях — мусульманский обряд бракосочетания. Без этого брак недействителен: загс — чистая формальность.

Двоюродная сестра жениха Индира, опекавшая Хеду в течение этих двух недель, — старая дева. Она сама себя так называет. Ей 34 года, замужем она ни разу не была и уже давно не рассчитывает выйти, ведь девушки в Чечне теперь вступают в брак в 16–17 лет, на двадцатилетних спрос меньше, что уж говорить о тридцатилетних.

— Раньше как было? — говорит Индира. — Сначала надо было отучиться в школе, закончить институт. Мы другими идеалами жили. Брак сразу после школы считался дикостью.

Но когда Индира наконец достигла того возраста, в котором советские идеалы позволяли вступать в брак, началась война, и многие мужчины ее поколения погибли.

— У нас в семье было четыре дочки, а отец погиб, — рассказывает она. — Я думала: если все замуж выйдут, кто с мамой останется? Время быстро пролетело — старшая сестра вышла замуж, средняя, потом младшая… А я так и осталась… Ничего, люди ко мне нормально относятся.

 pic_text7

Во дворе дома уже столпилось человек пятьдесят родственников жениха, готовых везти невесту в дом его родителей, а Хеда все не показывается.

Заглядываю в комнату. Девушка еще бегает в махровом халате. Оказывается, невесту наряжают только после того, как приедет кортеж. Она не сидит готовая и не ждет, пока за ней приедут, чтобы сразу выскочить. Заставляя родственников жениха подождать, она показывает им свою гордость: «Ничего, подождут, я не напрашивалась». При этом всем известно, что невеста нарочно тянет время, но обычай есть обычай.

Наконец Хеда в платье с пачкой показывается в дверях. Гости осыпают ее конфетами — чтобы замужняя жизнь была сладкой. Хеда, опустив голову, неторопливо идет к машине.

Мы уезжаем раньше, чтобы успеть к появлению невесты в доме жениха. Там уже собралось человек двести родственников и гостей. Раздается металлический треск. Поворачиваю голову и вижу автоматчика, самозабвенно палящего в воздух в метре от меня. Правое ухо тут же закладывает, и я поворачиваюсь левым к двоюродному брату жениха Ибрагиму.

— Давай найдем жениха, — предлагаю я.

— Он прячется, — говорит Ибрагим.

— От кого?

— От отца, его и своих братьев. Некрасиво им на глаза попадаться.

— Почему?

— Сейчас подумаю, чтобы грубо не сказать…

— Он живет с женщиной… — предлагаю я свой негрубый вариант.

— Я бы сказал так: он вступает во взрослую жизнь. Официально при всех становится… короче, все знают, что он уже не мальчик.

— А невеста не девочка. Почему она не прячется?

— Потому что она вышла, а он женился, — Ибрагим делает упор на последнем слове. — Значит, он виновник.

 pic_text8

Мы заходим в дом. Хеда уже заняла место в углу. Ее окружили женщины — каждая по очереди ее поздравляет. Невеста принимает поздравления молча. Выражаются они не только словесно, а имеют еще и денежный эквивалент. Гости отдают деньги специально выбранному родственнику со стороны жениха. Тот аккуратно записывает в тетрадь, кто сколько дал. Семьи в Чечне большие, свадьбы играются часто, и каждый гость знает, что, отправляясь на свадьбу к нему, семья жениха посмотрит в тетрадке, какая сумма стоит напротив его фамилии, и принесет в подарок ровно такую же. В среднем одна чеченская свадьба обходится в 150–200 тыс. рублей. Однако практически все расходы возмещают гости: к концу свадьбы набирается почти такая же сумма.

В другом углу Ибрагим шепотом объясняет мне, почему невесту сразу не везут в дом жениха, а оставляют у его родственников.

— Сегодня он с ней не увидится. Завтра тоже. Послезавтра — вряд ли, — Ибрагим загибает пальцы. — А через неделю ему ехать к родственникам невесты. Там жениха, как здесь невесту, поставят в угол… Но пока жених к невесте домой не поехал, все вопросы надо решить…

— Какие вопросы?

— Сама понимаешь… — голос Ибрагима переходит на шепот.

— Ты про калым? — я тоже стараюсь говорить тихо.

— Нет! — шипит Ибрагим. — Про девственность…

— А чего там решать?

— Я же тебе объясняю: ему дается неделя или две, чтобы выяснить все… нюансы, пока девушка находится в доме его родственников…

— Подожди, — я правда силюсь понять, — как он это узнает? Он же… ну, это… только после свадьбы, а до свадьбы ничего, — коряво заканчиваю я свою мысль.

— Там и узнает, — закатывает глаза Ибрагим.

— То есть это уже было?!

На меня оборачиваются несколько женщин, и Ибрагим отводит меня подальше от них.

— Ты что, сама не понимаешь?!

— Но как же? В доме, где полно родственников?

— Родственники понимают, что это должно быть, они могут на ночь из дома уехать. Все знают, но никто об этом не говорит. Если невеста поедет домой девственницей, — последнее слово Ибрагим произносит одними губами, поэтому до моего уха долетают только гласные «е-е-и-ей», — это позор.

— А откуда ее родственники узнают, девственница она или нет? Они что, ее будут спрашивать?

— Будут.

— Какой ужас! А если ожидания жениха не оправдались?

— Все. В ту же ночь ее с позором выгоняют.

За воротами дома пляшет молодежь. С одной стороны стоят парни, с другой — девушки. Взрослая женщина постоянно перебегает с одной половины на другую — ребята говорят ей, с какой девушкой хотели бы танцевать, и она подводит выбранную к пригласившему.

— Раньше девушки так не танцевали. И соблюдали расстояние, чтоб не задеть парня. А теперь каждая старается себя показать, — замечает один из друзей жениха, Имран.

В круг танцующих выходит высокая светловолосая девушка в серой косынке. Ее движения резки и угловаты, но  преисполнены достоинства. Это замечаю даже я. Время от времени она в упор смотрит на танцующего рядом.

— Вот, пожалуйста, — радуется Руслан, еще один друг жениха. — Вот так должна танцевать настоящая чеченка…

Прошу Имрана рассказать о его визите к родителям жены — он недавно женился.

— Родственники жены назвали меня наглым зятем, — смеется Имран. — Хотя сами меня чморили.

— Как? — интересуюсь я.

— Ну… говорили: такую девушку увел, а сам такой… некрасивый. И одна нога у него короткая. Наверное, инвалид. А ну, руки покажи — может, они у тебя такие же кривые, как и ноги…

Мы с Русланом прыскаем от смеха, а Ибрагим объясняет, что «чморение» — это тоже часть национального обычая. Потом жениха кормят, а он кладет под тарелку деньги — несколько тысяч рублей. Но, уходя, жених имеет право прихватить с собой любую понравившуюся вещь. Например, пульт от телевизора или ключи от машины. На следующий день родственники обязаны привезти ему сам телевизор или машину. Но сейчас этот обычай отмирает — в 90% случаев зять и тесть заранее обговаривают, какую вещь можно взять. Недавно в одном из сел произошел такой случай: жених приехал, а родственники жены полностью очистили свой дом от ковров, телевизоров и видеомагнитофонов. Началась разборка: «Грабеж!», «Неуважение!». Молодые развелись там же, на месте.

Рядом снова раздается автоматная очередь, и я глохну уже на оба уха. Снова обнаруживаю автоматчика в метре от себя. Закрадывается подозрение, что он нарочно палит рядом со мной.

— Отойди. Гильзы горячие, — предупреждает меня Руслан, отбрасывая острым носком туфли гильзы.

— Ну, ладно, — смиряюсь я. — Хорошо хоть холостыми стреляют, а то вдруг промахнутся!

— Нет, ты где в Чечне видела холостые патроны?! — смеется Руслан. — Здесь холостыми не стреляют… Если бы на свадьбах промахивались, то чеченцы, наверное, уже бы вымерли. Несчастные случаи происходят, только когда напьются и начнут автомат на себя перетягивать: «Дай, я постреляю» — «Нет, лучше я». Если убьют не родственника — все, кровная месть… Только во время войны много гостей погибало — свадебные кортежи обстреливали с воздуха…

Жених Хеды сидит в полутемной комнате в окружении десятка друзей. Под потолком витают клубы табачного дыма. На черной футболке жениха надпись — Stechkin’s. Сами «стечкины» выглядывают из карманов у пары его друзей. На столе — мясо, салаты и вишневый лимонад. Хозяин дома — сосед жениха — очень религиозный человек, и «алкоголь под своей крышей не приемлет». Поэтому все сидят трезвые и грустные.

— На, хотя бы покури… — говорит один из друзей, протягивая жениху пачку сигарет.

— Да не хочу я, — вздыхает тот.

— А-а-а-а, — провокаторски тянет друг. — Слышали, он уже не курит…

— Видимо, жена ему запретила, — подхватывает второй друг.

— Заставила бросить, — втягивается третий.

— Подкаблучник несчастный! — резюмирует четвертый.

Все — согласно обычаю. Друзья просто обязаны «чморить» жениха.

При мне разговоры смолкают: по обычаю среди них не должно быть женщин, только та, которая накрывает на стол.

— Почему практически все чеченцы ходят с оружием? Это модно? — спрашиваю я просто для того, чтобы не молчать.

— Почему все? У кого есть, тот и ходит, — отвечают мне.

— Но зачем?

— Для груза…

— Размер зависит от моды — чем больше, тем моднее.

Молодые люди наперебой рассказывают историю про общего знакомого, который выпрашивал у друзей на полдня «стечкина», для того чтобы поставить в университете зачет. Но как раз в тот день «стечкин» оказался нужен им самим. У этого парня была собственная винтовка, но ее сложно было провезти через грозненский блокпост на маршрутке. Пришлось все-таки сунуть ее под куртку и ехать. К вечеру парень вернулся домой с зачетом: преподаватель, увидев, что из-под куртки студента выпирает нечто внушительное, сразу ему его поставил.

— Испугался? — уточняю я.

— Нет! Ты что!.. Зауважал…

Я знаю, что жених увидел Хеду, когда был в гостях у своих родственников — ее соседей. Она так ему понравилась, что он выслал к ней кого-то из детей с просьбой, якобы от бабушки, прийти к ним в дом помочь по хозяйству. Хеда, даже если и догадывалась, что дело нечисто, отказать пожилому человеку права не имела. Ее визита в дом родственников было достаточно, чтобы понять: на этой девушке надо срочно жениться.

— Неужели достаточно просто увидеть, чтобы захотеть жениться? — спрашиваю я.

— Да! Конечно! — отвечают мне.

— А вдруг окажется, что у нее характер скверный?

— Перевоспитаем!

— Или разведемся…

— Развестись у нас гораздо проще, чем жениться, — объясняет Ибрагим. — Никакого раздела имущества. Никаких алиментов. Если мужчина хочет, он может оставить детей себе или отдать их бывшей жене. Это он решает. А она может унести с собой только то, что принесла.

Мне рассказывают историю про одного очень уважаемого и принципиального чеченца, живущего в соседнем селе. Как-то раз, уходя на работу, он строго-настрого наказал жене: «Видишь вон тот большой помидор на грядке? Не трогай его, я его на семена оставил». Приходит вечером с работы, смотрит — нет помидора, жена съела. Так он с ней развелся.

— Из-за помидора?

— Из-за принципа! Она переступила через его слово, — объясняет Ибрагим. Остальные понимающе кивают.

— Ужасный человек, — замечаю я. — Какая-то Синяя Борода…

— А я его уважаю, — говорит жених.

Он рассказывает, что собирается запретить Хеде «много вещей».

— Краситься, ходить без платка, без разрешения выходить к подруге, — перечисляет он.

— Вы хотите сделать из жены рабыню…

— Нет, просто так должно быть. Так все делают. Я ее заранее предупредил, и она согласилась… Сама согласилась.

Ближе к вечеру друзья жениха перемещаются в его дом, и начинается самое веселье. Друзья по очереди подходят к стоящей в углу невесте и пытаются ее разговорить. Невеста молчит, словно воды в рот набрала. Она заговорит, только если ей заплатят. Цена одного слова — от 500 рублей и выше. Но, прежде чем заплатить, друзья вдоволь над ней поиздеваются.

Первым на правах двоюродного брата за дело берется Ибрагим. Со всей силы наступает ей на ногу и, не сходя с места, с ухмылкой смотрит на девушку. Хеда молчит и не шевелится. Только еле заметно поджимает губы от боли. Смилостивившись, Ибрагим убирает ногу и тут же больно щиплет невесту за руку. Хеда переносит щипок стоически. Такое могут себе позволить только близкие родственники и друзья жениха, остальные не должны прикасаться к невесте.

Ибрагим вынимает из кармана 10 рублей, сворачивает их трубочкой и сует невесте за ухо.

— Слишком мало даешь! — кричат на него находящиеся в комнате женщины.

— А! Понял! — стучит себе по лбу Ибрагим, вынимает из кармана еще одну десятку, ее тоже сворачивает трубочкой и сует Хеде за другое ухо.

— Ах ты! Бесстыжий! — напускаются на него женщины, вскакивая из-за стола. — Ты не десятки суй! Ключи от машины давай!

Ибрагим делает вид, что испугался и убегает.

— Знаешь, почему он такой наглый?! — кричат мне женщины. — Потому что такой же, как ты, журналист!

Я тоже делаю шаг к двери.

— Подожди, подожди! — невеста срывается из угла, потом вспоминает, что это не по правилам, и возвращается на место.

Я подхожу к ней.

— Тебе понравился мой жених? — шепотом спрашивает она.

— Конечно!

Хеда звонко целует меня в щеку. Я желаю ей счастья.

«Тридцатого апреля 2008 года в отделе загса админи-страции Нелидовского района в соответствии с Семейным кодексом Российский Федерации ваш брак зарегистри-рован. Отныне вы муж и жена»

Завтра состоится завершающая часть обряда — Хеда пойдет за водой. Раньше невесты ходили на родник, но сейчас родников в Гудермесе не осталось, все пользуются водопроводом. Но обычай есть обычай, и невестам приходится ходить с ведром на речку. Вот только возникает проблема: по традиции невеста должна зачерпнуть из ведра кружку воды и дать выпить родителям жениха, но вода в речке грязная, пить ее нельзя. Поэтому, как только невеста заходит с ведром в дом, воду тут же меняют на чистую — водопроводную. Отец жениха спрашивает: «Что мне делать с этой водой?» Невеста отвечает: «Пейте». И за это слово тесть платит ей деньги, как правило, не меньше двух тысяч. А если семья богатая, может заплатить все 20.

Невесту наряжают только после того, как приедет кортеж… Заставляя родственников жениха подождать, она показывает им свою гордость: «Ничего, подождут, я не напра-шивалась»

В этот день Хеде придется встать не позже семи. Так рано она теперь будет вставать всегда, если хочет быть хорошей снохой. И не просто вставать, а сразу включаться в работу по дому. Если работы нет, ее нужно найти. Целый месяц она не сможет садиться за общий стол — не положено. Правда, сейчас обычаи смягчились, и родственники будут уговаривать ее присесть. Но когда? Нужно приготовить, накрыть на стол, подать, убрать, вымыть посуду… В общем, времени все равно не хватит.

«Развестись у нас гораздо проще, чем жениться. Никакого раздела имущества. Никаких алиментов. Если мужчина хочет, он может оставить детей себе или отдать их бывшей жене»

Работать Хеда будет, даже когда забеременеет. Хорошее отношение со стороны свекрови выразится лишь во фруктах и овощах, которые та будет каждый день покупать беременной снохе. А работу все равно придется делать все ту же, потому что свекровь, когда была беременна, тоже ее делала. Так надо, и все тут. Однажды один из руководящих чинов «Газпрома», чеченец по национальности, сказал мне, что, возможно, чеченские мальчики потому и рождаются такими воинственными, что их матерям во время беременности приходится совсем несладко… Впрочем, никто ведь их не заставляет. Чеченских женщин вообще трудно назвать забитыми. Они сами хотят соблюдать обычаи.

Фотографии:  Оксана Юшко для «РР», Михаил Галустов для «РР»