Не забьете гол вы нам

22 мая 2008, 00:00

Мы невольно вспомнили о славе советского хоккея после победы нашей сборной над канадцами на Чемпионате мира. Однако что-то в нас радикально изменилось. Почему мы стали болеть и переживать иначе?

Там, где на белом свете чемпионат идет, / Анатолий Фирсов начинает счет. / Мимо бегут канадцы, режут коньками лед, / А на воротах Зингер песенки поет…»

Таким предстает в школьном фольклоре 70-х супершлягер 60-х — песенка Нины из «Кавказской пленницы», которая исполнялась за кадром великолепной Аидой Ведищевой.

Знаменитые матчи с канадцами на первенство мира по хоккею входят в категорию важнейших символов позднесоветской поп-культуры и поп-политики.

Политическое значение спорта имеет два смысла, образующие между собой диалектическое единство.

Первый смысл — мифологический, символический: спорт символизирует войну, матч условно представляет собой поединок государств.

Второй — логический, рациональный: здоровая конкуренция национальных технологий, в данном случае спортивных школ, в условиях мирного существования.

Футболисты «Зенита» обыграли шотландских «Рейнджерсов». Российские хоккеисты после длительного перерыва победили своих исторических соперников, канадцев, в схватке за Кубок мира.

Символика этих событий диалектична. За условной победой над англоязычным, архетипическим Западом открывается ее другой смысл — вхождение в клуб.

Вся история матчей СССР — Канада может служить символом «баланса сил», этого здорового начала в реальной политике 70-х.

Характерно, что канадцы вспоминают эти годы и эти матчи с такой же ностальгией, что и наши соотечественники.

Знаменитый матч, который закончился дракой, вспоминают с усмешкой. Это в конечном счете фарсовый эпизод, давший жизнь многочисленным фольклорным сюжетам, начиная от анекдотов и заканчивая все той же школьной песенкой: «Фигу, фигу, фигу вам. / Не забьете гол вы нам. / А забьете гол вы нам — / Мы дадим вам по зубам».

Холодная война — лишь крайность идеологического диалога, в котором прилежный взор может увидеть не только борьбу, но и единство или игру противоположностей.

Вспомним, с какой любовью звезды венгерского комического кабаре Геза Хофи и Янош Коош изображали Луи Армстронга и других западных певцов. И дело не только в том, что жанр пародии был единственно возможной разрешенной формой воспроизводства заокеанского поп-канона. А еще и в том, что поп-канон этот самый был столь же своим, сколь и чужим.

Футбол и хоккей в позднесоветских песнях разных жанров, стилей и поколений ненавязчиво играют западными обертонами.

«Великолепная пятерка и вратарь» из песенки «Трус не играет в хоккей» Вадима Мулермана отсылают наше подсознание к культовой великолепной семерке с Юлом Бриннером.

Майк Науменко, ленинградский рок-гуру, поет на очередной американский мотив «Блюз простого человека»: «Я болею за “Зенит”, “Зенит” — чемпион…»

Кто такой «простой человек», который болеет за «Зенит»? Обыкновенный среднестатистический ленинградец, немного застенчивый и угловатый, в конечном счете вполне симпатичный.

Труднее найти такого болельщика в полудиссидентски мыслящей интеллигенции того времени. Эта социальная группа, традиционно игравшая роль неподцензурной совести народа, была довольно равнодушна к успехам отечественных сборных и популярных спортивных клубов.

Тому есть несколько причин — как представляется, вполне разумных.

Во-первых, предубеждение к спорту как протестная реакция на антиинтеллектуальный тренд в идеологии. Конечно, этот тренд был довольно маргинальный и проявлялся ограниченно. Мы никогда не были Камбоджей. Но, тем не менее, ум и сила, «мозги» и «мускулы» в бытовой культуре противопоставлялись друг другу.

Интерес к спорту мог казаться несовместимым с интересом к науке или искусству. На скрипке и фортепиано играли одни, в футбол и хоккей — другие.

Во-вторых, для интеллигенции типично было противопоставлять себя национальному политическому мифу, «духу государства». И это могло выражаться в нежелании болеть за наших.

Кто-то поддерживал бойкот Олимпиады-1980. Кто-то утверждал, что предпочитает «яркий и независимый» комбинационный стиль невозвращенца Виктора Корчного «серой» позиционной игре Анатолия Карпова. Кто-то просто болел за канадцев. Это был оберег от действующей власти, с которой не хотели разделять никаких эмоций.

В-третьих, агрессивные субкультуры молодежных фанатов и возможный милитаристский военно-патриотический подтекст спортивных культов могли отпугивать интеллигенцию, по своей природе и сущности мягкую и невоинственную.

Все эти факторы, кажется, преодолены в современной социально-политической среде.

«Фигу, фигу, фигу вам. /  Не забьете гол вы нам. /  А забьете гол вы нам — /  Мы дадим вам по зубам»

Ложный антагонизм мозгов и мускулов преодолевался уже в самой советской бытовой антропологии благодаря культуре молодежи и подростков. «Тот, кто в пятнадцать лет убежал из дома» мог показать «тому, кто учился в спецшколе» хороший пример так называемого гармоничного развития.

В его руках была гитара, играть на которой он учился сам или у друзей на улице. В отличие от скрипки или фортепиано, играть на которых учили в музыкальной школе, гитара была тем инструментом, на котором можно было играть «блюз простого человека» и болеть при этом за «Зенит».

Кроме того, всегда существовали внутренние иерархии и различения видов спорта по условной совместимости с кодексом и укладом интеллигенции.

Эти классификации определялись весьма произвольными культурными факторами. Но логично, что на одном крайнем фланге находились шахматы, самый неспортивный вид спорта, а на противоположном — дзюдо и другие единоборства. В этом диапазоне любой болельщик мог найти себя, ориентируясь хотя бы на символику правил того или иного вида спорта, психологически или эстетически более ему близкую.

В социальном мейнстриме всегда присутствовала информация о том, что спорт имеет свою эстетику и интеллектуальное наполнение. Постепенно эта информация завоевала и ту среду, которая предпочитала быть неспортивной по идейным соображениям. И если какой-нибудь Трус, Балбес или Бывалый не играли в хоккей, то они по крайней мере могли смотреть телевизор, чтобы потом обсуждать между собой какой-нибудь «красивый гол».

В свою очередь, политическое радикальное инакомыслие перестало быть обязательным атрибутом интеллигентного класса. Сегодня эта социальная среда не испытывает потребности ритуально болеть «за канадцев», поскольку, даже критикуя власть, она склонна идентифицироваться с интересами страны и государства.

Наконец, концепт победы над фашизмом, актуальный для всех социально вменяемых граждан России, позволяет совместить в сознании военно-патриотическую идею с ли­берально-гуманистической. И просто обрадоваться тому, что победы «Зенита» и нашей сборной по хоккею знаменательно совпали с последним месяцем весны, в начале которого мы празднуем День Победы.