Мед и молоко

Случаи
Москва, 29.05.2008
«Русский репортер» №20 (50)

Сон был освежающим, дарил энергию — лет двадцать назад ее было хоть отбавляй. Теперь, после шестидесяти, Ёлкин все еще был крепок, утратил только рыжую шевелюру, сохранив на голове пушок, почти такой же, как на теле. Наталье его волосатость нравилась.

Она приехала в Балахонье преподавать в пед­институте античную литературу. Он полюбил ее и ее древние стихи тоже. Жена приходила с работы раздраженная, студенты прозвали ее «Зевсихой», гекзаметры вызывали у них смех и зевоту. Ёлкин встречал ее у плиты, поднимал сковородку с едой на уровень груди, произносил: «Возьми на радость из моих ладоней / Немного солнца и немного меда, / Как нам велели пчелы Персефоны…» Наталья бросала сумку с тетрадями в угол и заявляла: «Я люблю тебя, Ёлкин, давай жрать!» Потом мечтали: купят домик, он разведет пчел, раз не получаются дети. В советские времена пчеловоды отлично зарабатывали. А Серега Ёлкин преподавал в политехе сопромат за сущие копейки.

Резкий звонок мобильника разбудил его. Это означало, что Наталья скоро приедет. Медленно почесываясь, разминая пальцами затекшие ноги и руки, словно счищая с тела остатки клейкого вещества, выкарабкался из логова. Долго мыл лицо, чистил зубы пастой со вкусом затхлой мяты. Другое дело летом — мята пахла опьяняюще, бодрила. Он мог распознать ее легкий, прохладный аромат из сотен запахов округи. Оделся, открыл банку «Вискаса» оголодавшим котам. Коты заурчали, предвкушая пиршество: они сидели на мышиной диете.

Мобильник зазвонил снова. Наталья ехала с корреспондентом, его интересовали 90-е.

Жена жила в городе со своим Зевсом, рожденным в дупле диких пчел и вскормленным их медом, — он давно обосновался в деревне. По негласному договору Наталья не приезжала зимой без нужды. Появлялась, когда он начинал красить ульи в белый или голубой — любимые пчелиные цвета. Пчелы видят до тридцати оттенков, неуловимых для человека, а вот красный путают с черным. Раньше Наталья слушала его истории, потом перестала. Летом она наезжала на дачу, полола огород. Читала то, что в учебный сезон не успевала прочитать. Он трудился от зари до темна, как и его пчелы, работы было много. Вечером садился к пианино. С первыми звуками глаза Натальи затуманивались, раздражение, связанное с ним, испарялось. Когда-то они жить не могли без музыки. Иногда она даже робко заводила разговоры о переезде в Балахонье. Он молча шел спать вниз, она — наверх: своими руками отстроил там Наталье комнату, как обещал. Сделал газовое отопление. Успел в 90-е купить каменную коробку, потом денег не стало, только от меда. Не деньги — слезы.

Вручая ей выручку, говорил: «Слезы бога Ра». Так называли пчел древние египтяне. Себе оставлял самую малость. Преподавательской ставки на жизнь не хватало. Наталья моталась в Урюпинск с лекциями, но коммунальные платежи съедали треть заработанного.

Наталья привезла толстого корреспондента. Ёлкин стоял в дверях веранды, обитых на зиму старыми ватниками, поеживаясь от морозного воздуха, подставляя лицо набиравшему силу солнцу.

— Что ты тут наколотил? — супруга указала на старье.

— Пчелы сильно запечатали летки — к суровой зиме, я тоже подготовился.

Жена выложила на стол вареную курицу, хлеб, чай, сигареты.

— Схожу на реку, а вы тут разговаривайте.

В 92-м, когда разрешили фермерство, Ёлкин первым отхватил землю. Фермеру полагалось иметь землю, а он мечтал разводить пчел — город ему опостылел. Тогда многие мечтали и строили планы. Он начал рассказывать про кредиты под двести процентов, съедавшие людей без остатка. Про соседей, братьев Честноковых. Те успели взять кредит раньше всех — отдавали обесцененными деньгами, машинный парк получили ни за что. Но скоро поверили перекупщикам — пришлось расплачиваться комбайном, едва ушли от чеченов. Поднялись снова на пшенице, опять купили комбайн, постарее первого, но разорились по неумению на бирже, начали выползать — и тут старший погиб в автокатастрофе, а младший с отчаяния повесился. Или казачки помогли. Хозяйство выкупили приезжие, люди неплохие, но без связей в администрации, а потому еле сводят концы с концами.

— Вы же были председателем фермерского союза?

— Был. Только на своей земле ни дня не работал. Деньги закрутили. Действовал по тогдашним схемам. Покупал-перепродавал технику. Потом мыкался с городским АТП — досталось за гроши, но все съели запчасти и налоги. Под конец выбил кредит в двенадцать миллионов. Восемь прилипло к рукам, но упал, как снег на голову, Колька Петухов, казачий атаман, — крест целовал, взял мои восемь да у Честноковых два миллиона. Просил на месяц, а пропал на два года. Братья выбили из него кафе «Чайка» — я б не сумел. Было и кафе. Но сгорело: подожгли конкуренты.

— Зачем же брали землю?

— На все ж развитие ума требуется. В 90-х налоги драли со всего, что движется и не движется. Девчонки из налоговой в новой системе не разбирались, мы тоже. Дикий лес был, и мы в нем — партизаны.

Вернулась Наталья. Накрыла стол. Он съел куриное крылышко — отвык от мяса. Кости отнес котам. Приехавший напросился в зимник. Пришлось вести в соседнюю избу, где начинали жить с Натальей. Теперь здесь пережидали холода пчелы.

— Я дверь открою, свет зажгу — двигайтесь без суеты, не шумите, пчелы все слышат.

Корреспондент сунул нос, оглядел стоящие друг на дружке, как гробы, ульи, занавешенные окна.

— Весной восстанут с солнцем.

— Что ты их обожествляешь! — не стерпела Наталья.

Рассказать, что он тут чувствовал, что слышал? Отвезли бы в дурку и, наверное, были бы правы.

На этом визит закончился. Присели на дорожку.

— Самогон из меда гоните? — спросил коррес­пондент.

— Пил, когда в АТП работал, теперь мне не надо.

Поймал взгляд Натальи, опустил голову.

— Езжайте к теперешним фермерам, есть люди — поднимаются, даже заграничную технику закупают. Кредиты ж почти беспроцентные. Просто мое время кончилось.

Корреспондент сказал, что мед продается в Москве на каждом углу, а качественный или разбавленный — потребителю по большей части наплевать. Ёлкин смолчал.

На веранде, пока муж их не слышал, Наталья кивнула на непроданные банки: «Торговать мой Ёлкин не умеет. Он, как ребенок, упрямый». Лицо пошло пятнами, она отвернулась, смахнула слезы. Корреспонденту стало стыдно, он рванул к машине, поднял капот, почистил клемму для виду. Дома, когда живое возродится в ином качестве и станет литературой — другое дело, а сейчас уши горели, словно их покусали пчелы.

Подошли успокоившаяся Наталья и Ёлкин. Помахали ему на прощанье, потом корреспондент сосредоточился на дороге: колея была о-го-го.

Ёлкин закрыл веранду. Затворил дом, завесил одеялами окна. Прошел мимо неприбранной кровати в угол, к бидону с медом. Стремительно уменьшаясь в размерах, успел запрыгнуть внутрь и захлопнуть алюминиевый кружок с резиновой прокладкой, как соту запечатал.

Маленький, пушистый, устроился в логове. Мед грел, убаюкивал. Замелькало мультиками прошлое: АТП, пачки денег, бабы в бане и гогочущий замглавы администрации, погоня за убегающим Петуховым, лес, младший Честноков, сующий казаку в разбитый рот черный ствол, дарственная на кафе. Запой в «Чайке», бьющаяся в истерике Наталья…

В 92-м, когда разрешили фермерство, Ёлкин первым отхватил землю. Фермеру полагалось иметь землю, а он мечтал разводить пчел — город ему опостылел. Тогда многие мечтали и строили планы

Сегодня она приехала в майке с надписью «Брошу все — уеду в Урюпинск». Там предлагали кафедру, деньги, жилье. Не раз грозилась. Он обещал ей круиз по Средиземному морю в ее любимые Афины. Не вышло. Говорил ей: «Мед и молоко под языком твоим», цитируя Песнь песней. Она пахла медом и молоком. И сейчас пахнет.

Мед и молоко… Он подумал о молочке, которым поят вырастающих маток, целебном, питательном, настроился на их волну. Пчелы шептались о том, что зимой случилось много подмора, значит, будет хорошая ройка. Они уже готовились. Теперь считается, что допускать роения нельзя. Глупости. Он всех поймает, всех пристроит. Все образуется. В голове загудело, словно над домом завис садящийся самолет, — он услышал великую мощь роя и ощутил таинственную вселенскую мудрость, которую рой несет в себе, это знали еще древние кельты. Глаза закрылись. Он вдруг понял: в Урюпинск она не уедет.

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»; иллюстрации: Ольга Панова

У партнеров

    «Русский репортер»
    №20 (50) 29 мая 2008
    Зарплаты
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Случаи
    Фотополигон
    Реклама