Чет и недосчет

24 июля 2008, 00:00

Содержимое музейных запасников и спецхранов давно стало предметом сплетен, досужих домыслов и авантюрных фильмов. Ореол таинственности окружает российские музейные коллекции: мы не только точно не знаем, что в них есть, но и не догадываемся, сколько всего в них уже нет. В ходе проверки крупных музеев федерального подчинения правительственная комиссия недосчиталась 50 тыс. культурных ценностей. Это результат промежуточный: проверка идет с 2006 года, а закончится лишь к 2009-му

50тысяч — не самая страшная цифра. В 1999 году проверка одного только Эрмитажа показала, что около 200 тыс. особо ценных произведений искусства вообще не были записаны на конкретное материально ответственное лицо. Через несколько недель после проверки эти вроде бы утраченные экспонаты неожиданно частично нашлись. Но многое уже не найдется никогда.

Причины потерь, которые несут музейные коллекции, можно разделить на два вида: халатность и кража.

Как и в любых крупных организациях, доля бюрократической неразберихи есть и в музеях. Какие-то экспонаты ошибочно списываются, какие-то передаются без должного оформления, перевозятся, переписываются — и в результате исчезают в мутном потоке бумажной волокиты. В какой-нибудь Третьяковской галерее бабушка-смотритель буквально готова убить посетителя, если у него посреди зала зазвонил телефон; с таким же брезгливым ужасом к чудесам современной техники относятся и служители хранилищ. То есть об электронных каталогах коллекций и речи быть не может.

У большей части экспонатов нет не только фотографий, но и внятных описаний. В уголовном розыске очень не любят музейную формулировку «куда-то делись», но, по оценке госкомиссии, из 80 млн предметов музейного фонда России менее 2 млн (2,5%) имеют в описании требуемые законом фотоизображения. То есть состояние запасников таково, что в нашумевшей пропаже ценностей из Эрмитажа в августе 2006 года по большому счету виноваты описания, в которых смешались в кучу кони, люди и пейзажи с разных произведений. Как опознать картину, если ее описание лаконично гласит: «Пейзаж»? Как найти некий предмет, который фигурирует как «табакерка»?

Если прибавить к этому недостаточную охрану большинства музеев, получится рай для любителей поживиться за счет национального достояния. Считается, что пик музейных краж пришелся на «лихие 90-е», но это не так: в России до сих пор происходит 50–100 краж экспонатов в год — только зарегистрированных. Предметов, пропавших непонятно как, куда и по чьей вине, гораздо больше. Из того же Эрмитажа экспонаты выносили в течение то ли шести, то ли 30 лет.

Украденные произведения искусства всплывают то в каталогах ведущих аукционных домов, то в заграничных антикварных магазинах, то в частных коллекциях. Иногда они возвращаются. Но если бы существовал электронный каталог пропавших предметов искусства, они возвращались бы гораздо чаще. При наличии общей с экспертными мастерскими и реставрационными бюро базы данных произведения чаще бы опознавали, хватались за голову и приносили в музей. Но наши ведомства не любят работать совместно. На это сетует Алексей Владимиров, директор Всероссийского художественного научно-реставрационного цент­ра имени академика Грабаря: мол, обвинять в ошибочной экспертизе у нас любят, а сверить базы данных и отследить, откуда берутся подделки, никто не предлагает.

Наконец, еще одна проблема: музеев много. И почти у каждого есть филиал. И сколько всего теряется в пути — при пересылках и отправках на реставрацию, — кажется, не может сказать даже правительственная комиссия. По крайней мере сейчас.

Марат Гельман, галерист:

«Я думаю, у нас найдется, что инвентаризировать. Скажем так, я даже не сомневаюсь, что в девяностые с лихо обрушившимся на нас капитализмом многие музейные деятели употребляли свои экспонаты не по прямому назначению. Пятьдесят тысяч, говорите? Это превосходит даже мои ожидания. Нет, если серьезно, я вместе с новым министром культуры считаю, что инвентаризировать надо, но дело это абсолютно неподъемное. Туда понадобилось бы народу не меньше, чем в наркоконтроль.

На самом деле речь должна идти об укрупнении музеев и слиянии музейных фондов. Нам досталось огромное наследство — две тысячи музеев, но мы просто не можем с этим наследством справиться. В США, большой и богатой стране, всего триста музеев. У нас, в большой и бедной, — две тысячи. Я считаю, что музеев должно быть намного меньше, зато они должны быть крупнее и профессиональнее организованы. Это могло бы решить проблему недостачи произведений искусства».