Помесь дивана с чемоданом

Среда обитания
Москва, 11.09.2008
«Русский репортер» №34 (64)
В Москве на «Винзаводе» прошла ежегодная выставка Design Act, в ходе которой стало ясно, что человечество окружено непростыми вещами

Вещь с юмором

Люди любят странные вещи. Именно за их странность. Никого уже больше не устраивает просто чашка или просто свечка. Вот на стенде LimitedUnlimited стоит чашка, у которой блюдце — пепельница: можно и кофе выпить, и покурить. Украшена цитатой из Чехова: «Если человек не пьет и не курит, то поневоле задумываешься — а не сволочь ли он?»

Но это хоть вещь полезная. А вот свечка от Christoph van Bommel, похожая на ребром поставленную шоколадку, а фитиль представляет собой сложную внутреннюю сетку вроде сот. Свечка всякий раз, сгорая, оставляет новую композицию из воска. Хотите — делайте ставки. Хотите — медитируйте.

Самые удобные для дизайнерских интерпретаций вещи — самые простые. На этом уже изрядно истоптанном плацдарме дизайнеры особенно азартны. Зажигалка в виде спички. Спички в виде обгорелых спичек. Вешалка с крючком для еще одной вешалки.

Голландская студия Vlieger & Vandam выпускает войлочные сумки с вызовом: на самом видном месте выпуклый контур пистолета или огромного ножа. Я обзавелась такой еще на прошлой выставке и, когда прохожу мимо московских милиционеров, переворачиваю ее провокационной стороной к себе. В аэропортах она тоже вызывает недо­умение.

Дизайнер Алисса де Краусс создала платиновую брошь в виде медицинского пластыря: на внутренней стороне есть даже капелька крови — из граната. Но ее не видно. В этом-то весь прикол: заклеил сердечную рану и никому не показываешь.

— А это зачем? — с детским любопытством спрашивает бородатый дядечка, держа в руках бетонную емкость с подобием вентиляционной решетки. 

— Все покупают как пепельницу, но вообще-то это горшок для растений. Такая урбанистическая стилистика: сквозь люк пробивается зелень, — растолковывает дядьке миниатюрная девушка — куратор выставки, дизайнер и эксперт по дизайну Омами.

Омами — из Лос-Анджелеса, в прошлом россиянка, уехала за границу с родителями еще ребенком. Два года назад она создала сайт omami.ru, который быстро стал ведущим русскоязычным интернет-ресурсом в области промышленного дизайна. Уже второй год она куратор выставки Design Act и привозит в Москву мировые бренды. Поначалу не верила, что в России кто-то будет покупать промдизайн. Но страна оказалась не такая уж и дикая. Спрашиваю: что нужно сделать, чтобы предмет стал бестселлером?

— Есть две категории, — говорит Омами. — Это либо что-то принципиально новое, когда дизайнер отвечает на запрос, который люди еще и сами не очень осознают. Например, блокнотики post-it. Их очень долго не могли внедрить. Их изобретатель работал в компании, которая производила канцелярские принадлежности. Он придумал клей,  который… отклеивается. А ему говорили: «На фига он нам нужен? Клей должен клеить навсегда». А придумали клеить повсюду бумажки, которые будут напоминать о чем-то и всегда под рукой.

А вторая категория — это когда оказывается, что форма у предмета до сих пор была неправильная. Люди же ко всему привыкают — столетиями сидят на стуле с прямой спинкой, хотя это и неудобно. А до английской булавки что было? Иголка! И она все время выпадала и всех колола. Это называется редизайн — придание новой формы уже существующему. Классический пример — бутылка «Кока-Колы». До нее форма определялась методом производства: выдули стеклодувы каплеобразную бутылку — ею и наслаждайтесь! А «Кока-Кола» была первая дизайнерская бутылка: ее специально сделали, чтобы было удобно держать в руке, и рассчитали на одну порцию. Потом стали придумывать дальше: Perrier сделали в форме капли, и зеленого цвета, чтобы напоминало шампанское. Вода так и называлась — «Шампанское минеральных вод».

А бестселлеры создаются по необходимости. К примеру, бельевую прищепку изобрели американские сектанты-шейкеры. У них был культ чистоты и простоты: все их комнаты были обвешаны деревянными брусками с вбитыми на равных расстояниях крючьями — сплошная вешалка по периметру — и они, когда мыли полы, просто вешали на них всю мебель. И не надо было ничего переворачивать.

После Второй мировой войны в Америке с помощью дизайна стали восстанавливать экономику: делали такие симпатичнейшие кругленькие холодильники, газовые плиты — их так и хотелось потрогать и… купить. Тогда до производителей дошло, что дизайн — это бессловесный продавец.

Это я чувствую на себе: до смерти хочу купить фарфоровую штучку от Фредерика Ройхе, похожую на уменьшенный кас­тет из двух колец. Это — кольцо для влюбленных: его надевают сразу оба, потом разламывают перемычку и носят. Места разлома можно самостоятельно зашлифовать прилагающимся кусочком наждака.

Если говорить о предметах с новой функцией, то их на выставке немного. Мгновенно раскупили карманные пепельницы, придуманные в Сингапуре, где законом запрещено стряхивать пепел на улице. Странно только, что их оценили в России, где на каждом шагу валяются пустые бутылки. А недавно появилась коробочка для лекарств — для язвенников и прочих, кто по необходимости постоянно таскает с собой разные таблетки.

Омами рассказывает, что до промышленной революции предметы либо честно выполняли какую-то функцию, либо были произведениями искусства. Но конвейер заставил всех думать по-другому. Первые дизайнеры как раз и пытались так упростить форму, чтобы ее можно было воспроизводить на конвейере — отдельно ножки для стула, отдельно спинки. А форму диктовали издержки производства.

Зато в последнее время дизайнеры совершенно забыли о функциональности. И вообще о потребителе. Современный дизайн очень умен и ироничен. Но неудобен. Хотя возник дизайн, объясняет Омами, именно как оптимизация формы во имя функции. К примеру, советский дизайн отвечал простым человеческим нуждам, не выкаблучивался, делал что-то квадратно-гнездовое, но для людей. А сейчас все изобретают что-то прикольное, но непонятно для кого. Скажем, чашки от студии 5.5 Designers: у них ручка не на обычном месте, а на дне чашки — допил и обнаружил.

Почему сейчас засилье вещей с приколом?

— По двум причинам, — считает Омами. — Люди хотят себя чувствовать особенными, и чем больше у тебя странных вещей, тем более убедительно ты создаешь иллюзию собственной уникальности. Вторая причина: профессия дизайнера стала звездной. Филипп Старк был первой звездой дизайна. Он себя реально пиарил, везде фотографировался со своими вещами. И вещи стали покупать за имя. Хотя я считаю, что вот-вот пойдет обратный процесс и мы вернемся к простым вещам.

Старой вещи — новую жизнь!

LimitedUnlimited представляет стаканы, сделанные из бутылок и наоборот — графинчики для уксуса, сделанные из перевернутых бокалов. Предметы меняются функциями и издеваются.

Такой предмет в доме нужно демонстрировать гостям. Чтобы они сюсюкали, всплескивали руками и обсуждали. А самому пользоваться обычным графином и стаканом. Зачем же издеваются над старыми, хорошими предметами?

— Иногда изобретать новый предмет для уже существующей функции не нужно. Человечество произвело столько вещей, что можно провести пару сотен лет, что-то подлатывая и перелицовывая. Сейчас дизайнеров умоляют: прежде чем вы начнете что-то делать, подумайте, нужен ли миру еще один стул. А переделывание существующего освобождает нас от потенциального мусора. И физического, и метафизического.

Вот голландская студия Droog Design приспособила найденные на помойке ящики: сделала для них новые пазы, связала огромную их кучу ремнем — получилась экзотическая гора хлама, и при этом все выдвигается, все функционально. Утиль превратился в музейную вещь, которая теперь есть во всех книгах по истории дизайна.

— В какой области дизайна есть что производить?

— Как ни странно, в дизайне еды. Правда, мало кто способен создать что-то вроде шоколада «Тоблерон», который удобно отламывать, не пачкая рук. Сейчас вот делают съедобные тарелки — хороший аналог пластиковым. Или ложка из сахара — размешиваешь чай или кофе, и она растворяется. 

Генетические мутанты

Еще одно направление дизайна — предметы-мутанты. Дизайнеры скрещивают одно с другим, как биологи, получается удобно. Такие вещи могут выполнять сразу две функции и к тому же занимать меньше места. Российская студия Ostengruppe придумала чемодан-тумбу с выдвигающимися ящиками по принципу «все свое ношу с собой». Или чемодан-диван: можно прилечь в аэропорту, если рейс задерживается. Есть и чемодан-лампа: трудно сказать, зачем он нужен, но по дому его переносить удобно, и красиво — из недр саквояжа вырывается белый свет.

Еще один источник света — лампа-книжка от Такеши Ишигуро: открываешь, а там, как в детских книжках-раскла­душках, появляется маленькая лампа с абажуром и сразу включается. А нож, который словно каким-то товарищем, склонным к поножовщине, воткнут в стену, на самом деле оказывается вешалкой для кухонных полотенец. Или вот литовцы придумали металлические резные табу­реты-лампы — они светятся: сидишь и сияешь, а по стене от резных цветочков — контурная светомузыка. Есть у них также складной стол-картина со стеклянной расписной столешницей — поработал и сиди себе любуйся.

Омами уверяет, что даже самый непродвинутый потребитель оценил бы гибрид ложки и вилки от Pandora Design: удобно. А французская студия Smarin Design вообще скрещивает цивилизацию с природой — мебель с… морской галькой. Получаются огромные камни из войлока, они же диваны, стулья и табуретки. Нужно только куда-то деть обычную мебель, и получится уже не типовая хрущевка, а берег моря.

— Эти вещи, которые сочетают в себе несколько функций, просто не могут быть тупиковой ветвью дизайна, — втолковывает мне Омами. — А вот чего я по-настоящему не люблю, так это чистый дизайн форм. Заха Хадид делает диваны, напоминающие биоморфных чудовищ — бесформенные, похожие на какие-то капли, которые порвались в вакууме. Это уже «большое искусство» — совсем неудобно, но красиво. А человек приходит, бедный, домой и мучается комплексом неполноценности, потому что вещи такие прекрасные, а он весь такой, знаешь, лысый, толстый и в морщинах. И оттого, что он покупает все эти суперформы, сам он не становится уникальным. Наоборот, он страдает и идет к психологу.

Технологии будущего

Сегодня дизайнеры уже не обязаны знать свойства металла и дерева. На помощь пришла стереолитография, печать в 3D: создаешь себе на компьютере самую безумную форму, которую никак нельзя воспроизвести, берешь простой трехмерный лазерный принтер — там есть такая ванночка со специальной жидкостью, — он распечатывает твою модель из компьютера, жидкость принимает необходимую форму и застывает. Это позволяет безнаказанно экспериментировать — вот формы и вышли из-под контроля.

Можно за две минуты безо всякой вековой премудрости сделать нэцке. Японский дизайнер Токуджин Йошиока печет… мебель: он недавно сделал кресло, которое так и называется Panna Chair — оно выпечено в печке, как хлеб. Но технологии сами по себе еще не направление. Это всего лишь способ. А куда дальше развивать дизайн, челове­чество еще должно придумать — поработать головой. Или душой. Чтобы дизайн перестал быть страшно далек от народа. А снова стал его слугой.

Как это сделать? Да просто надо думать о человеке. О конвейере, слава богу, можно уже не заботиться: тут доизобретались до лазеров. А к удобной вещи, глядишь, и красота приложится. Я, к примеру, оценила тепло и юмор фарфоровых солонки и перечницы в виде обглоданных костей: такие вещи, что называется, «улыбают». Да и в хозяйстве всегда пригодятся, потому что еда не перестает быть актуальной.

Мораль куратора Design Act такова: не обязательно покупать особенные мега-супер-вещи — гениальными могут быть самые обыденные предметы. Просто мы их не видим, у нас глаз замылен. Поэтому мы и не ценим красоту канцелярской скрепки, английской булавки, граненого стакана, созданного великим скульптором Верой Мухиной, или треугольного пакета для молока. А ведь хороший дизайн — это как хорошая музыка, плохой — как плохая, а простые вещи — как тишина. Иногда так хочется тишины…

Фото: из личного архива Омами; архивы пресс-служб

У партнеров

    «Русский репортер»
    №34 (64) 11 сентября 2008
    Потребление
    Содержание:
    Средний клан

    От редакции

    Фотография
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама