Потребление по-русски

Прослойка населения с доходами от 700 долларов на члена семьи только за последний год увеличилась почти наполовину. Высокая инфляция привела к тому, что не только мебель, одежду, бытовую технику, но и продукты питания мы покупаем такие же, как на Западе, и практически по той же цене или дороже. Дешевле пока остаются транспорт, коммунальные услуги и "социальные" продукты. Однако сходство образа жизни и структуры потребления обманчиво: российский средний класс неоднороден и, в отличие от западноевропейского, в массе слабо зависит от ипотечных кредитов, не очень боится сменить работу и не доверяет пенсионной и финансовой системе. Ему ничто не гарантирует спокойную и стабильную жизнь. Он верит только в такую стабильность, которая заработана собственными руками на собственный страх и риск

Я вам точно скажу, когда даже не мы сами, а друзья начали нас причислять к среднему классу. Было это три года назад, когда мы квартиру купили. Год в долгах сидели — все думали с женой, где бы подработать. Но зато потом деньги стали оставаться на руках, в Европу стали ездить отдыхать, — Алексей Кокшаров из Екатеринбурга работает в оптовой торговой компании и очень оптимистичен. Он принимает нас в своей однокомнатной квартире, но уже держит в мыслях покупку двухкомнатной, а к «Мазде 3», которая стоит под окном, хочет прикупить еще одну — для жены.

Алексей указал на важный символ среднего класса, как он понимался во времена возникновения западных обществ социальной стабильности, — жилье. Средний американец или европеец должен понимать, во сколько лет он начнет работать, какому доходу соответствует какой класс автомобиля и какова степень престижности тех или иных магазинов, когда можно брать ипотечный кредит, когда он будет выплачен и можно будет проводить время в турпоездках. Денежные стимулы работают на протяжении всей жизни: нужно менять машины, выплачивать кредиты, держаться за место, стремиться к карьерному росту и росту доходов. Соответственно рынок потребления должен обеспечивать не только «прожиточный минимум», но и разнообразие знаков социального престижа, необходимых на разных ступенях карьеры.

В Германии «пропуск» в такой средний класс обеспечивается чистыми доходами примерно в 1 тыс. евро в месяц, такие сейчас у 54% населения. Недавно аналитики из компании McKinsey опубликовали исследование «Германия-2020», согласно ему в ближайшие 12 лет 10 млн немцев перестанут считаться достаточно обеспеченными людьми. То есть их относительное количество сократится до 46% из-за несоответствия социальных обязательств состоянию экономики.

Но в нашей стране одинакового по образу жизни социально стабильного большинства еще никогда не было. Хотя бы потому, что средние доходы по стране не дотягивают до уровня среднего класса (например, у медиков в госсекторе и многих бюджетников в большинстве регионов). И даже большая часть среднего класса быстро достигает того предела, когда вроде уже «все есть», а следующей большой

семейной инвестиции, например покупки квартиры, не видно ни в какой реалистичной перспективе. Отсюда и некоторые особенности образа жизни людей с доходами чуть выше среднего: покупка новых автомобилей и турис­тические маршруты «не по средствам» (все равно на квартиру не хватит), практически безразличное отношение к чекам за еду и коммунальные услуги, относительно слабый интерес к разного рода скидкам и семейной экономии, слабое пока развитие вкладов и других игр в накопление, зато относительно большие вложения в образование детей.

Социологи отмечают и так называемую «вторичную бедность»: это когда у человека хватает денег на самое необходимое, но сегодня он пойдет в дорогой ресторан с друзьями, а завтра будет сидеть на одном кефире. В последние годы возникло и новое явление, от которого страдают работодатели: начиная с определенного дохода, многие люди не заинтересованы в повышении зарплаты и в более статусной и интенсивной работе — они в этом смысле свободны от общества потребления, от кредитов, от обязательств. Возможность сделать следующий шаг в улучшении качества жизни кажется им призрачной, поэтому они, вместо того чтобы делать карьеру, предпочитают расслабиться и получать удовольствие.

В области потребления в чем-то россияне избыточно активны, а что-то им остается хронически недоступно. Для большинства это не только жилье, но и, например, здравоохранение: в случае чего все равно придется заплатить заранее неизвестную, но очевидно неподъемную сумму, так что ничего не спланируешь.

Две культуры потребления

Культуру потребления в России в ближайшее десятилетие будут определять все-таки не «вторичные бедняки», а люди, у которых есть внутренняя мотивация к работе и своя личная и семейная стратегия. При прочих равных стиль жизни и ценностные ориентиры у двух представителей среднего класса могут быть диаметрально противоположными. Причем стратегии эти сами по себе не хороши и не плохи. Они просто разные.

— Я работаю всегда. Даже ночью. Нужен только тот, кто предложит мне достаточно денег, чтобы меня заинтересовать, — Михаил Гладышев отрывает взгляд от дороги и пристально смотрит на нас, оценивая произведенный эффект.

— Шутка, — отрывисто поясняет он, выдержав паузу.

Тонированная «Шевроле-Нива» Михаила катится по рассветному Липецку. Несмотря на ранний час (7.30) и выходной день (воскресенье), Михаил одет в темный вельветовый пиджак с лиловым отливом и гладко выбрит: он едет на работу.

— У нас с отцом своя стоматологическая клиника. Он генеральный директор, а я… Ну, считайте, что просто врач, — Михаил лукаво улыбается. — Хотя, конечно, практически всем приходится заниматься — от ремонта помещений до рекламы и закупок оборудования. Бизнес, как и люди, должен развиваться, а деньги — работать. Приходите завтра, я вам все расскажу и покажу, а пока съездите к моему дяде Александру — он интересный человек, и подход к жизни у него совершенно другой.

К преуспевающему стоматологу Михаилу мы еще вернемся, а пока навестим его дядю. У Александра тоже свой бизнес — он выращивает и продает грибы: вешенки и шампиньоны.

— Вообще-то я инженер-электрик по образованию, — рассказывает Александр. — Я даже некоторое время по специальности работал. Но как-то раз, уже лет двадцать назад, один знакомый показал мне привезенные из Польши чертежи теплицы для грибов и рекомендации по их выращиванию. Для тех времен удивительная вещь, секретная. И я вдруг так загорелся: дай, думаю, у нас попробую то же самое сделать — как раз перестройка уже началась, можно было заняться предпринимательством.

Александр арендовал затопленное бомбоубежище одного из конверсионных заводов, выкачал оттуда воду, из груды производственного лома спаял самодельное оборудование и приступил к выращиванию вешенок.

— И всем хорошо, — рассказывает он. — Руководство завода рапортовало наверх, что конверсия идет полным ходом, мол, даже грибы для населения выращиваем, а я увлеченно выхаживал своих «питомцев». Грибы же какая-никакая, а все-таки жизнь — о них заботиться надо: чтобы компост им был «по вкусу», чтобы не пересохли, чтобы плесень их не заела. Продажи, правда, поначалу шли не очень — непривычный наш народ к вешенкам, а тогда многие и вовсе считали их ядовитыми. Но потихоньку дела пошли в гору, и, может, я бы до сих пор грибы выращивал, если бы в 1992-м не сменился директор завода.

Новый директор из бомбоубежища Александра выгнал, но он быстро встал на ноги.

— Некоторое время все грибы, которые продавались в магазинах Липецкой области, были мои: 100% рынка. Работа кипела: склад, фасовка, водители. Но вскоре в этот бизнес пришел крупный капитал, конкурировать с которым небольшому предпринимателю с каждым днем все сложнее. Теперь уже доля «моих» грибов — процентов 30. Даже кредиты приходится время от времени брать, чтобы оставаться на плаву.

Зато в «сытые» времена Александр купил трехкомнатную квартиру, сделал в ней ремонт и сложил камин, у которого теперь греется, размышляя о будущем. И мечтательно вздыхает, внезапно становясь похожим на Манилова:

— Моя мечта, вообще-то, обустроить родовое поместье. Уже взял в аренду гектар земли, сруб там осиновый поставил — буду овощи всякие сажать. Сейчас большинство людей совершенно неправильно живут — в квартирах. Да еще и едят всякую химию, канцерогены, нитраты и прочие вредные добавки. Собственная земля, здоровое питание, здоровый образ жизни — это очень важно, без этого человек хиреет.

Александр не похож на стереотипного бизнесмена из рекламы с калькулятором вместо головы. Деловой хватки в нем совсем не чувствуется. На вопрос: «Сколько вы зарабатываете в месяц и на что в основном тратите?» — он явно не готов отвечать с ходу. И не от недоверия, а потому, что обычно не очень об этом задумывается.

— Тысяч сорок, наверное. Для Липецка очень даже неплохо, — отвечает он после пары минут подсчетов. — А трачу… Даже и не знаю, должно быть, в основном на еду. Ну, и сыновьям в Москву посылаю — они у меня там учатся. А так — на что тратить? Вещей мы с женой покупаем немного, только когда действительно нужно. На море я не езжу — я лучше у нас в деревне отдохну. Бытовая техника и мебель, какая должна быть, вся есть, да и небольшой я любитель всех этих интерьеров, мягкой мебели и прочего, меня это не очень интересует. Понимаете, главное — не забывать о том, что написано вот здесь, — Александр указывает на золотистую табличку, стоящую посреди гостиной, — это у меня вместо иконы: «Я есть человек! Я есть жизнь, здоровье, красота, любовь, юность, мудрость, совесть, добро, чистота…» Ну, там еще много чего такого, видите? Это все хорошие слова, они настраивают на позитивный лад, поэтому я их здесь и поставил, чтобы почаще вспоминать.

У Александра звонит телефон: ему пора. Он едет в глухую деревню вычерпывать или чинить сгнивший колодец старичкам-соседям: «А то как они зимой-то будут?»

— На новую машину денег надо бы подкопить, — сообщает Александр, садясь в свой видавший виды «Ситроен». — Брат вот считает меня неудачником. Говорит, что не умею я вести дела и расчеты, критикует, что я не думаю о будущем, о том, что я оставлю своим детям… Я и правда иногда не могу уволить какого-нибудь разгильдяя, потому что давно его знаю. Жизнь у нас с братом действительно разная, мне иногда вообще кажется, что мы как будто антиподы. Хорошо, что на отношениях ни с ним, ни с племянником это не сказывается.

— Вы сами-то себя считаете средним классом? — спрашиваем мы его на прощание.

— Считаю, отчего же не считать? — уверенно отвечает он.

Александр уезжает с благотворительной миссией, а мы направляемся в фамильную клинику его родственников.

Гладышевы — это имплант

Владимир и его сын, уже знакомый нам Михаил, встречают нас у входа и долго, увлеченно рассказывают о своей клинике. Отец и сын — оба стоматологи, долгие годы работали на государство. Однако с каждым годом им становилось все яснее: собственный бизнес и эффективнее, и прибыльнее. Они арендовали помещение, собственноручно сделали в нем ремонт, установили оборудование, наняли врачей, и результат не заставил себя ждать.

— Я не только написал докторскую, но даже получил второе высшее образование по специальности «менеджмент и реклама»: очень помогает в бизнесе, — делится Михаил. — Теперь активно занимаюсь продвижением нашей клиники, информационными кампаниями. Вот недавно провел одну — с целью увязать в сознании потребителя два слова: «Гладышевы» и «имплант». Имплант — это Гладышевы. Гладышевы — это имплант. А вскоре у нас стартует еще одна акция: клиенты будут поощряться дорогостоящими подарками. Главный приз, конечно, достанется организаторам…

Михаил делает паузу.

— Шутка, — он, по-видимому, любит этот прием.

После экскурсии по клинике мы напрашиваемся к Михаилу в гости. Он любезно соглашается. На одном из перекрестков показывает на внушительных размеров джип, стоящий неподалеку.

— Вот, еще недавно и у меня такая машинка была, — сокрушенно вздыхает он. — Но пришлось продать, чтобы купить квартиру, в которую мы едем. На этой «Ниве» не особо полетаешь, да и уважения у других водителей к «Акуре» куда как больше было. А тут — то подрежут, то прижмут. Вообще люди на дорогие вещи хорошо реагируют: вот у меня даже специальные часы есть — ну, такие дорогие, даже не буду говорить, сколько стоят. Наденешь их на переговоры — совсем другое отношение сразу. Ничего, машину скоро опять куплю, а квартира уже есть.

— Квартирка — мечта: большая, просторная, два туалета — честная такая жилплощадь. В этом доме даже некоторые руководители области живут, — продолжает Михаил. — А ведь когда-то, будучи студентом, я и сигаретами приторговывал, и цветами, и чем только не торговал, откровенно говоря, все было в дефиците. Потом уже стал врачом, потом заведующим государственной поликлиникой, а теперь вот уже своя. Вообще, плох тот стоматолог, у которого к 40 годам нет собственной клиники.

Между просмотром фотографий ангельской красоты детей и сытным обедом, не удержавшись, задаем провокационный вопрос про дядю Александра.

— Дядя — отличный мужик, — отзывается Михаил. — Хотя подход к бизнесу у него действительно совсем другой. Романтический, что ли. А у нас — прагматический. И дело тут не в размере прибыли, а в отношении. Ему важнее этот его туризм, общение, сельские радости и все такое. А мы требовательны к себе и к другим и целиком отдаемся делу. Зато, хоть мы и врачи, у него здоровья гораздо больше.

На прощание произносим сакраментальное:

— Вы сами-то себя считаете средним классом?

— Я? Нет. До среднего класса я еще не дотягиваю.

На этот раз паузу делаю я — жду.

В потреблении россияне в чем-то избыточно активны, а что-то им остается недоступно. Для большинства это не только жилье, но и, например, здравоохранение: в случае чего все равно придется заплатить неподъемную сумму, так что ничего не спланируешь

— Я серьезно, — неожиданно говорит Михаил.

Как мы тратим

Вотличие от жителей провинциального Липецка, которым деньги и тратить-то особо не на что, у среднего класса крупных городов больше возможностей. Хотя социологи говорят, что вывести общую формулу потребления среднего класса трудно. «В отличие от очень бедных и очень богатых средний класс крайне неоднороден, — утверждает Татьяна Малева, директор Независимого института социальной политики. — Люди с одними и теми же доходами, образованием и положением в обществе могут сильно отличаться в том, что касается расходов. На отдых за границу ежегодно выезжают 3% россиян. Значит ли это, что у нас к среднему классу относится 3% населения? Естественно, нет. Один поедет в Париж, другой — на рыбалку. Один купит себе смартфон и иномарку в кредит, а другой так и будет ходить со стареньким телефоном и ездить на отечественной машине. Один — молодой программист, второй — успешный профессор шестидесяти лет, который не покупает компьютер, потому что не умеет им пользоваться. В значительном числе случаев разница между этими людьми будет вовсе не в уровне доходов, а в жизненных ориентирах.

— Деньги расходятся быстро, — признает Алексей Кокшаров из Екатеринбурга. — Даже несмотря на то что в свободное время работаем на подработках (жена — на второй-третьей работе, я — в командировках). На отпуск много тратим. Всегда едем так, чтобы подольше и подальше. Летом — на шашлыки, зимой — на каток. На рестораны что-то уходит. В выходные — в кино. Вообще, на что хотелось бы тратить значительно больше — это на путешествия. Да, и детей все же завести.

«А на что деньги  тратить? Вещей мы с женой покупаем немного, только когда действи-тельно нужно. На море я не езжу — я лучше у нас в деревне отдохну»

— А как думаешь, если завести детей, это серьезно подпортит вам финансовое положение как среднего класса? Может, именно это и останавливает? — спрашиваем мы.

«Средний класс крайне неоднороден. Люди с одними и теми же доходами и образованием могут сильно отличаться в том, что касается расходов. На отдых за границу выезжают 3% россиян. Значит ли это, что у нас к среднему классу относится 3% населения? Естественно, нет»

— Я вообще себя с трудом отношу к среднему классу. А представьте, что жена свалит с работы — это минус 60 тысяч в семейном бюджете. Может, это и останавливает от того, чтобы детей завести. Хотя нет, не это! У нас же однокомнатная квартира. С детьми можно с ума сойти.

Как видим, в прагматизме нашему среднему классу не откажешь. Более того, он много думает о будущем. Правда, часто это похоже на пустые прожекты, но интересно уже то, что такие прожекты строятся.

— Главное — заработать на старость, — делится долгосрочными планами Алексей Кокшаров. — Мне через два месяца будет 29. И мы с женой решили: с 30 лет откладывать деньги из заработанных. В пенсионную систему не верю. Нисколечко не верю. И, по разговорам, никто из моих знакомых не верит и на нее не рассчитывает.

Фото: Алексей Майшев для «РР»; PHOTOXPRESS; Алексей Пивоваров для «РР»

Профессиональная структура среднего класса России в сравнении с США зарплата в рублях
Чей средний класс больше тратит
Расходы семей, относящих себя к среднему классу % от совокупного бюджета

У партнеров

    «Русский репортер»
    №34 (64) 11 сентября 2008
    Потребление
    Содержание:
    Средний клан

    От редакции

    Фотография
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама