Почему рухнул «Боинг-737»

Ночью 14 сентября самолет «Боинг-737» авиакомпании «Аэрофлот-Норд», выполнявший рейс 821 Москва — Пермь, рухнул на железнодорожные пути в Индустриальном районе Перми. На борту самолета находились 82 пассажира (в том числе 6 детей до 12 лет и один — грудной), а также 6 членов экипажа. Все они погибли. Кого винить в этой трагедии? И можно ли уменьшить риск новых катастроф на российских авиалиниях?

«Один сын у него был. Страшно»

В краевом Доме народного творчества — все по привычке называют его ДК «Гознак» — подозрительно тихо. Людей много, но никто не рыдает, все какие-то сосредоточенные, деловые, серьезные. Если бы не наспех распечатанные на принтере указатели — «Выплата страховки», «Следственный комитет», — не сразу и сообразишь, что это краевой штаб расследования катастрофы аэрофлотовского «Боинга» и помощи родственникам погибших.

Под вывеской «Юридическая помощь» у симпатичной девушки в компьютере открыт стандартный бланк с заголовком «Исковое заявление о выплате компенсации морального вреда». Рядом пьют чай с бесплатными бутербродами милиционеры и спасатели. Священники о чем-то перешептываются перед иконой с зажженными свечами. А у надписи «Психотерапевты» толпятся азербай­джанцы в своих знаменитых кепках. Они тут всей диаспорой. Одни мужчины. И все плачут.

— Я не знаю, что вам рассказывать. Ильзам меня зовут, — говорит мне один из них. Он родственник кого-то из погибших, даже, возможно, сразу всех. — Наших тринадцать человек погибло.

— А вроде всего восемь азербайджанцев в списке? — уточняю я.

— Это те, у кого гражданство было азербайджанское. И еще пятеро с российским. Вот Шабанов Агил — наш родственник. У него фирма — «Азлес», лесом занимается. Летел в командировку, по делам. 42 года ему. В Азербайджане дети у него остались, двое. А сюда брат прилетел — вон он стоит.

В углу стоит угрюмый азербайджанец в кожаной куртке. Он плачет. Еще десяток очень похожих на него мужчин с огромными носами, как могут, утешают. И курят. И тоже плачут.

Говорить может только Ильзам.

— Эх! Османов Таги погиб. 14 лет. Такой умный парень был! Английский изучал! — чуть слышно рассказывает он. — Был у родственников в Баку. Не с кем отправить было. Наконец нашли знакомых — а то в школу опаздывал уже сильно. Его родители ждали: мать, Наила, дома осталась, а отец, Жумшит, в аэропорт поехал. Записал имя? Почти как в «Наша Раша».

— Поганый передача! — плюется сосед. Ему просто надо на ком-то выместить бессильную злость.

Но рассказчик не отвлекается:

— Они живут как раз, где самолет упал. Наила услышала взрыв и сразу догадалась. Таги же им звонил: «Мама, я покушал, вылетаю из Москвы». Так что она сразу догадалась. Позвонила мужу в аэропорт: «Самолет взорвался!» Он верить не хотел. Только потом объявили.

— Да, такое горе! Страшное горе! — кивает диаспора и, как по команде, затягивается. — Один сын у него был. Страшно.

— Жумшит даже туда не ездил. Это очень тяжело: ты знаешь, что твой человек здесь — и его нету.

— А похоронят его где? — спрашивают журналисты.

— А там есть что хоронить? — зло спрашивает азербайджанец, тот, который не любит «Нашу Рашу». Но Ильзам его прерывает:

— В Баку, на родине. По нашим обычаям надо в первый день хоронить, но сейчас такая ситуация… Люди кровь сдают на ДНК, чтобы родственников найти. Мы не совсем родственники, но тоже сдали.

— И еще одна семья летела из Азербайджана, из Кубинского района. Они вообще-то евреи, но тоже азербайджанцы, — зачем-то уточняет рассказчик.

Из дверей ДК выходит русский дедушка. Он на редкость спокоен. Даже не верится, что он только что потерял всю свою семью. Его зовут Вениамин Кузнецов. В катастрофе погибла его внучка, девятилетняя Яна Кузнецова. А с ней и ее мать, Галина Симонова, сноха Вениамина Кузнецова, ее второй муж, Сергей Юдин, и их общая девочка, трехлетняя Валерия Юдина.

— Из Испании они возвращались. Ездили туда на отдых по путевке. Сергей-то бизнесменом был, деньги водились, — дедушка рассказывает это как-то странно спокойно, но ведь шок редко бывает картинным. — Знаю только, что отдых им очень понравился.

У списков, вывешенных на входе в ДК, стоит Дмит­рий Югас — прилично одетый молодой парень. Он до сих пор не хочет верить, что его мать, Людмила Михайловна Югас, погибла. Она летела с Украины, звонила ему перед взлетом, прямо из самолета. Но он все равно не верит. Смотрит в одну точку и повторяет: — У Украины ее в списках нет.

Но Людмила Михайловна ему больше не звонит…

Самолет упал на границе Индустриального и Свердловского районов Перми. Хотя это и недалеко от центра города, места здесь пустынные — овраг, промзона, железнодорожная ветка, гаражи, облюбованные бомжами и наркоманами. Бывают же такие случайности: еще недавно здесь были жилые бараки, но год назад их снесли.

Самолет упал около железнодорожного полотна. По одной из версий, «Боинг» задел контактный провод, поэтому и был взрыв. Впрочем, по другой версии, самолет взорвался еще в воздухе.

Версий вообще много, одних только официальных десять. Но верят все только в неофициальные, которых десятка два. Гадают и о том, почему самолет упал именно тут — пилоты-то были не местные, из Архангельска, откуда же они знали, что именно тут находится пустырь? Хотя не исключено, что это просто случайность.

Уже в воскресенье утром место падения самолета — осколки от взрыва разлетелись очень широко, поэтому «место» занимает около двух квадратных километров — серьезно охраняется. Его оцепили несколько колец милиционеров и солдат-срочников. Настроение у солдат отличное: весь день на свежем воздухе, с народом. Они просят журналистов их фотографировать, смеются и слушают музыку по мобильникам. Внутрь кольца не пускают ни журналистов, ни родственников, ни простых горожан с цветами, пришедших почтить память погибших.

— Там у знакомого мальчика вся семья погибла, — объясняют милиционерам две обесцвеченные блондинки с букетиком гвоздик. Они приехали к месту трагедии на красивом красном «Пежо-307» и долго меняли шпильки на кроссовки.

— Понимаете, в принципе на самолетах люди одного круга летают. Город-то маленький, все друг друга или знаем, или просто лица примелькались. Конечно, мы переживаем.

— В автобусах, наверное, только об этом и говорят… — предполагаю я.

— Мы в автобусах не ездим. Вчера в кафе сидели — конечно, только об этом… И гвоздики во всем городе кончились.

Постепенно вокруг девушек образуется толпа. Подходят два священника из Богоявленского монастыря, что где-то в глубине Пермского края.

— У нас у благотворителя двое друзей погибли. Он пришел в воскресенье утром на службу, свечу поставил за упокой, так и узнали, — говорит батюшка.

Хорошо видно, что самолет упал всего в паре сотен мет­ров от многоэтажек. Еще чуть-чуть — и ставшая неуправляемой махина врезалась бы в жилой дом. Как пилот разглядел это безлюдное место — загадка.

Конечно, для местных жителей взрыв и их счастливое спасение — главная тема.

— Ночью проснулась от страшного взрыва, — делится со мной Галина Сажина, жительница той самой жилой 12-этажки.

— Ой, а я-то и не слышала ничего, — переживает ее соседка, ее окна выходят на другую сторону.

А Галина продолжает:

— В окно глянула — там огонь выше нашего дома и черные осколки разлетаются. Дом аж шатался. Сначала подумала — цистерна взорвалась. Там же железка проходит. Или может, на складе каком-то взрыв — там базы. И только потом передали: самолет.

По свидетельству местных, первыми у самолета появились мародеры — невесть откуда взявшиеся молодые люди, принявшиеся обшаривать осколки в надежде найти какой-нибудь кошелек. Потом из окрестных гаражей по­явились бомжи — их интересовал цветмет. Чуть позже их разогнали спасатели и милиция.

— Моя мама услышала какое-то жужжание, как вертолет, — делится девочка лет десяти. Подружки слушают, раскрыв рот. — Потом взрыв. У родителей уши заложило. А я все проспала, — девчушка хихикает: что именно произошло, она еще не очень осознала.

— А у нас траур сегодня, даже «Чикен» не работает! — добавляет ее подружка. Пока для них все произошедшее — не более чем приключение.

На выезде из аэропорта Большое Савино я поймал «жигуленок». За рулем оказался возвращающийся с дежурства спасатель гражданской авиации.

— Мы же первые туда приехали, уже через 15 минут, — говорит он (я верю: место падения не очень далеко от аэропорта, да и узнали там, конечно, первыми). — Ну, там… полный фарш был. Самый большой фрагмент — метров шесть квадратных, не больше. От людей ничего не осталось. Видел я там и кусок черепа, и кусок тела младенца…

Официальная версия

Место катастрофы оказалось так близко к жилым домам, что первыми туда прибежали местные жители. Люди наспех одевались и неслись к месту падения самолета, надеясь помочь. Но, добежав, видели, что помогать уже некому. Обломки самолета были разбросаны на территории в десять тысяч квадратных метров. Останки пассажиров можно идентифицировать только по ДНК.

В тот же день возбудили уголовное дело по ч. 3 ст. 263 Уголовного кодекса РФ («Нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц»).

По указанию президента правительственную комиссию возглавил министр транспорта Игорь Левитин. Версия о тер­акте отпала уже в понедельник: взрывотехники ФСБ не обнаружили на месте катастрофы следов взрывчатых веществ.

«Судя по осмотру места происшествия, падение самолета, по-видимому, было связано с техническими неисправностями и возгоранием правого двигателя. Многое на это указывает», — заявил председатель Следственного комитета при Прокуратуре РФ Александр Бастрыкин.

«Аэрофлот» и «Норд»

Рейс 821 Москва — Пермь выполняла дочерняя компания «Аэрофлота» — «Аэрофлот-Норд». Большой «Аэрофлот» уже через несколько часов после трагедии кинулся спасать репутацию, заявив о «полном прекращении сотрудничества» с дочерней авиакомпанией. «Все дальнейшие рейсы будут выполняться нашими авиа­компаниями раздельно. Компания “Аэрофлот” за свою репутацию в связи с авиакатастрофой заплатила очень дорого», — заявил гендиректор «Аэрофлота» Валерий

Окулов, не дожидаясь результатов расследования.

— То, как они отмазываются, подло, — отреагировал на эту новость в разговоре с корреспондентом «РР» летчик одной крупной авиакомпании. — Лицемерят. Платят очень низкие зарплаты в дочерних компаниях, и при этом чуть что — «а это не “Аэрофлот”, это “Аэрофлот-Норд”». Хотя эти самолеты вместе с экипажами «Аэрофлот» забрал к себе, выполнять свои рейсы. Этот рейс был именно рейсом «Аэрофлота». СУ-821.

«Аэрофлот» приобрел 51% акций «Архангельских воздушных линий» в 2004-м. Тогда же АВЛ сменили бренд на «Аэрофлот-Норд».

«Люди ждали перемен к лучшему, — вспоминает пользователь cvv на сайте aviaforum.ru. — Вместо этого “Норд” использовали как рабочую лошадку, из которой выжимали все соки. Люди не успевали отдохнуть между рейсами. Экипажи могли неделями летать только по ночам, работая при этом “за тарелку супа”. Не буду удивлен, если и на этот раз экипаж не отдохнул нормально. На всем этом АФЛ заработал неплохие деньги. И что в итоге? Деньги в кассу, а расхлебывать “Норду”. Прошло всего два месяца, как на собрании с профсоюзом гендиректор “Норда” умолял летчиков не уходить и немного потерпеть. Потому как если уйдет хоть десять человек, то авиакомпания встанет и не сможет выполнить обязательства перед “мамой”».

Теперь «Аэрофлот» и «Аэрофлот-Норд» будут летать самостоятельно. Каждый под своими кодами.

Что произошло

Рейс 821 Москва — Пермь вылетел из Москвы в 01.10. Через два часа на высоте полторы тысячи метров он исчез с экрана радара. Связь пропала.

Экипаж возглавлял 35-летний Родион Медведев, второй пилот — Рустам Аллабердин. Самолет «Боинг 737-500», выпущенный в сентябре 1992 года, принят компанией «Аэрофлот-Норд» 14 марта 2008 года. 15 лет эксплуатировался в Китае. По авиационным меркам машина еще не старая. Что могло случиться?

Летчик-испытатель Александр Акименков с утра после катастрофы сделал три десятка звонков.

— В летном сообществе коллективное мнение, — говорит он. — Самолет снизился до высоты круга 600 метров, находился на посадочной прямой 215 градусов — это курс взлета-посадки аэродрома в Перми — и вдруг начал уклоняться влево, на курс 170 градусов. Видя, что он уже не попадает на полосу, диспетчер дал команду ухода на второй круг и курс 360 градусов. Летчик выводил самолет в район третьего разворота, затем он должен был снова выходить на посадочный курс. Но самолет вдруг начал набирать высоту, и когда набрал 900 метров, диспетчер спросил у командира: «У вас на борту все в порядке?» Командир раздраженно ответил: «Все в порядке». Но это не означает, что у него не было проблем. Судя по всему, они со вторым пилотом разбирались в ситуации и сами не могли понять, что происходит. Похоже, у них загорелся левый двигатель, и они боролись с этим пожаром: выключили левый и добавили обороты правому.

У двигателя три очереди пожаротушения. Летчик выключает двигатель РУДом (рычаг управления двигателем. — «РР»), затем перекрывает пожарный кран — это такая ярко-красная кнопка, — он перекрывает подачу топлива в район двигателя. Следующее действие — включение трех очередей пожаротушения. На современных американских самолетах везде загораются лампочки очередности. Там есть небольшая ручка: одно движение — и первая очередь пожарных баллонов разряжается на двигатель, еще одно — вторая очередь, еще движение — третья. Этого обычно хватает, чтобы залить весь двигатель гасящей смесью.

— Но в этот раз не хватило?

— Мое личное мнение: во время пожара двигатель начал разрушаться, и часть лопаток турбины ударила по кессону топливного бака — начало течь топливо и загорелось крыло. Перегорела тяга управления левым элероном, и самолет в поперечном управлении стал неуправляемым. Продольное управление работало нормально, поэтому летчики удерживали высоту. Но потеряли скорость. Левый двигатель выключен, самолет разворачивает влево. Надо уклониться вправо на 10–15 градусов. Диспетчер дает команду еще уклониться вправо. Конечно, влево нельзя разворачиваться, но это удобнее. И летчик адекватно действовал, в соответствии со своим инстинктом самосохранения. А затем этот крен влево — он боялся земли, уходил от нее в высоту. И здесь две точки зрения: крен он сделал слишком большой, тянул штурвал на себя, создавая условия для глубокой спирали. Это страшная штука, которая погубила много самолетов. Вот почему нельзя разворачиваться влево. Вторая версия — сваливание в результате потери скорости. И самолет упал с опусканием носа до 20–30 градусов в пикирование. Мне кажется, все-таки была глубокая спираль. Так или иначе, он потерял подъемную силу…

Но первопричиной был пожар двигателя. Считаю, он не был ликвидирован, и начало гореть крыло. Между прочим, двигатель «Боинга-737» находится на пилоне, и он должен очень хорошо гореть, чтобы загорелись крыло и топливный бак. Вот почему он был как комета. Пожар двигателя, который нельзя эффективно погасить, называется КПН — конструктивно-производственный недостаток. КПН должен обнаруживаться при создании самолета, при отработке двигателя. КПН — это всегда следствие недоиспытанности. Следовательно, «Боинг-737», самый массовый самолет в мире, некачественно испытан. Важнейший вопрос при расследовании — доказать, что это был КПН, который должен был быть вскрыт при испытаниях и последующей эксплуатации самолетов. Если будет доказано, что это технический дефект «Боинга», он заплатит огромные деньги. Но, похоже, виноватыми сделают кого угодно: летчиков, техников, диспетчеров…

Впрочем, эксперты уже привыкли к тому, что из комплекса факторов — технических и человеческих — выделяют что-то одно, что не позволяет выйти на системные проблемы, например, управления авиационной отраслью в стране.

«Боинги»

Боинг-737» — самый массовый самолет в мире. Всего их выпустили 5352. Но в этой серии много модификаций. По сути, разные самолеты. В Перми разбился «737-500».

— Если брать серию «737», то это самый аварийный из «Боингов», — говорит президент Профсоюза летного состава России Мирослав Бойчук. — 140 самолетов погибли. Диапазон факторов, которые привели к столь тяжелым последствиям, обширный: есть технические, есть человеческий фактор. Предпоследняя катастрофа «Боинга-737-200» была в Бишкеке. Но «200» уже почти нигде не используется, потому что не отвечает требованиям ИКАО (Международная организация гражданской авиации. — «РР») по шумам. В Перми разбился относительно новый самолет, «Боинг 737-500» 1992 года, для самолета это не возраст.

У «Боингов» в России есть противники и сторонники. Молодые летчики, которые на них летают, стоят за них грудью. Немолодые летчики, ставшие экспертами, стоят грудью за родную технику. «Здесь просто вмешиваются политика и торговля, — говорит после долгого спора эксперт “РР”. — А самолеты примерно одинаковые».

— Это один из самых лучших самолетов за всю историю авиации, — уверяет российский летчик, работающий на «Боинге-737-500». — Большинство катастроф было связано с более ранними модификациями. «Боинг 737-500» — достаточно современная машина. И катастроф с ним было не так уж и много в процентном соотношении, с «Ту-154», например, их гораздо больше. А пожар двигателя не является самым страшным отказом: в случае пожара он просто отваливается и не наносит никакого вреда самолету. Недоиспытанность двигателя? Такого быть не может.

— Но ведь наши авиакомпании берут в лизинг старые самолеты.

— Есть состояние летной годности либо летной негодности. Другого нет, и возраст тут ни при чем. Самолет может годами стоять в пустыне, там идеальные условия для хранения: очень сухой воздух. Естественно, стояние не проходит даром, но это некритично. Самолет — это совершенный агрегат, у него очень большой этап подготовки, очень много дублирующих систем, даже если что-то откажет, это не ведет к катастрофе.

На сайте авиакомпании «Аэрофлот-Норд» рядом со списком погибшего экипажа вывесили техническую характеристику погибшего самолета. VP-BKO MSN25792. Выпуск — сентябрь 1992 года. Предыдущий эксплуатант — Xiamen Airlines, Китай. Принят компанией «Аэрофлот-Норд» 14 марта 2008 года. Лизингодатель — PINEWATCH LIMITED.

Кто проверял самолет после 15 лет эксплуатации китайской компанией?

— Эксплуатант несет полную ответственность за безопасность полетов, а проверяет самолет техническая служба авиапредприятия, — говорит Мирослав Бойчук. — Авиакомпания должна предоставить в Росавиацию данные о состоянии самолета.

Такая система технического контроля, конечно, не очень надежна.

«Вел себя неадекватно»

В МЧС считают, что летчики уводили самолет от жилых кварталов. Руководитель полетов аэродрома Большое Савино Ирек Бикбов в день катастрофы рассказал журналистам «Первого канала», что пилот «вел себя неадекватно»:

— Экипаж принял указание, а сам его не выполнял. И потом, я дал ему курс правый разворот, а он пошел влево. И сам спросил: «А нельзя нам зайти с этого захода?» — как будто спешил почему-то. Я спросил: «У вас все в порядке?» Он ответил утвердительно. Тогда я ответил ему: «Нет, выполняйте повторный заход», — и повел его снова по схеме, как положено. Последнее, что услышали диспетчеры, было: «Ребята, нам п…ц».

— Если выяснится, что, как говорит диспетчер, экипаж был неадекватен ситуации, то у меня вопрос: исследовалась ли, предполагалась ли такая неадекватность при испытаниях? — говорит Александр Акименков. — Он что, хотел убиться? Очевидно, нет. Значит, есть какая-то причина, которая поставила экипаж в такую ситуацию, что он оказался неадекватен. Меня возмущает, что все опять возвращается к человеческому фактору. Не бывает человеческого фактора просто так, он всегда провоцируется неполадками техники.

Это, конечно, так, но ключевой вопрос в том, насколько готовы экипажи к нештатным ситуациям. В начале 80-х годов под городом Нагоя (Япония) разбился «Боинг», погибли более 300 человек. Был гигантский скандал, фирма доказала, что самолет был исправен. Сошлись на том, что виноват национальный менталитет таиландского экипажа. Этот вывод был настолько скандален, что конгресс США специальным решением учредил рабочую комиссию по человеческому фактору при президенте США.

В СССР и России уникальные исследования поведения летчика в воздухе проводил авиационный психолог Владимир Пономаренко. Его институт ведет исследования и сейчас. Только… они невостребованы.

Хорошо видно, что самолет упал всего в паре сотен метров от много-этажек. Еще чуть-чуть — и ставшая неуправляе-мой махина врезалась бы в жилой дом. Как пилот разглядел это безлюдное место — загадка

— Несчастье в том, что мы приняли эти самолеты, не сертифицировав их с учетом нашей культуры, нашей подготовки и переподготовки. И поэтому мы сейчас нарываемся на целый ряд неприятностей из-за грубых эргономических недостатков этих самолетов, — говорит академик Пономаренко.

Уже через несколько часов после трагедии «Аэрофлот» кинулся спасать репутацию, заявив о «полном прекращении сотрудни-чества» с дочерней авиакомпа-нией. «Компания “Аэрофлот” за свою репутацию в связи с авиа-катастрофой заплатила очень дорого»,  — заявил Валерий Окулов

Проблемы в гражданской авиации России возникли не вчера. Их копили годами. Авиационные эксперты предрекали новые катастрофы: недостаточная подготовка основной массы пилотов, слабые инвестиции в без­опасность авиакомпаний, в большинстве случаев никому не известное техническое состояние авиапарка — это не причины, а лишь симптомы кризиса.

«В МАКе не осталось ни одного летающего летчика, там только кабинетные расследова-тели. Он будет недели две тянуть — расшифро-вывать самописцы. А потом приедут представи-тели “Боинга” и будут валить все на летчиков»

— У нас появилось столько болезненных точек, что если они между собой соединятся, будет одна большая рана. Нас ждут вспышки аварийности, предпосылки накапливаются системно: в медицинском контроле, в системе подготовки, в системе абсолютно нового отношения к самолету, в области оплаты, — объяснил «РР» академик Пономаренко.— Вопросы безопасности находятся в состоянии потенциальной ненадежности.

А тем временем идет расследование. Два бортовых самописца найдены и доставлены в МАК (Межгосударст­венный авиационный комитет. — «РР»).

— В МАКе не осталось ни одного летающего летчика, там только кабинетные расследователи, — утверждает другой эксперт «РР». — Сейчас МАК будет недели две тянуть — расшифровывать самописцы. Я занимался военными расследованиями 15 лет, у нас задача была выдать расшифровку на третий день, и мы все выдавали. Посидишь ночью: магнитофон крутится, стрелочки показывают… А потом приедут представители «Боинга» и будут валить все на летчиков. А МАК будет помогать.

Но президент летного профсоюза Мирослав Бойчук почему-то уверен, что на этот раз все пойдет по-другому.

— Стрелочников не назначат. Будут вскрыты истинные причины. Даже если виноват экипаж, надо разбираться, почему он оказался в такой ситуации. Разбор полетов будет детальный и глубокий. Потому что сейчас всем ясно — ситуация созрела.

Фото: Дмитрий Виноградов для «РР»; из личного архива; РИА НОВОСТИ; AP; ИТАР-ТАСС; Алексей Матосов

При участии Игоря Гребцова

У партнеров

    «Русский репортер»
    №35 (65) 18 сентября 2008
    Катастрофа
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама