Барт Симпсон кисти Врубеля

Мария Семендяева
23 октября 2008, 00:00

Мировой финансовый кризис затронул все сферы нашей жизни, без упоминаний об индексах и котировках теперь не обходится ни один обеденный перерыв и ни одна встреча с друзьями. Мир современного искусства не избежал общей участи: всех волнует, что же будет дальше. Вернется ли художник Олег Кулик в образ собаки? Подешевеют ли работы Херста? Вырастут ли и так заоблачные цены на Джеффа Кунса? Или, может быть, художникам начнут раздавать мастерские в элитных новостройках, которые некем будет заселять, а искусство станет некоммерческим?

Рынок современного искусства более чувствителен к колебаниям биржевых котировок, чем рынок искусства классического. На недавних торгах Sotheby’s в Нью-Йорке цены на работы русских художников — Павла Челищева, Давида Бурлюка, Эрнста Неизвестного — в несколько раз превысили предпродажные оценки. А вот аукцион Sotheby’s в Гонконге показал снижение спроса на современных азиатских художников, несмотря на то что рынок азиатского искусства считается сейчас одним из самых перспективных.

Современное российское искусство проигрывает азиатскому и по динамике развития, и по суммам продаж. Успехи русских торгов напрямую зависят от того, придут ли на эти торги несколько крупных коллекционеров, чьи имена знает любой дилер. В этом смысле мы напрямую зависим от ситуации на бирже: разорятся несколько ключевых покупателей — не станет и всего рынка. Так что цены на современное русское искусство — сверхчувствительная «кофейная гуща»: по ним хорошо гадать, что будет с рынком и кто из его игроков (покупателей, художников и галеристов) кризис переживет.

В черной-черной комнате…

В фильме «Сыщик» герой Майкла Кейна говорит герою Джуда Лоу: «Хочешь, откроем тебе собственную парикмахерскую, ну, или галерею — выбирай!» Мол, есть масса разных возможностей.

В России профессия галериста — пока что занятие «по совместительству». Из-за недоразвитости рынка и старой привычки заниматься сразу несколькими бизнесами — авось где-нибудь что-нибудь да получится — в Москве нет почти ни одного галериста «без примесей», если не считать галеристов-жен и галеристов-детей. Многие владельцы галерей одновременно являются крупными собирателями произведений искусства, коллекционируют и художники — и все они занимаются дилерством.

На последней «Арт-Москве» можно было воочию убедиться в том, что российские и западные галеристы понимают торговлю искусством по-разному. На многих западных стендах под работами висели бирки с названиями и ценники, русские же галереи совсем не стремились выставлять свои цены напоказ. Причины такой нелюбви к ценникам — и желание исключить неизбежную в таких случаях ассоциацию с магазином, и стремление снизить пафос. Но не только.

В России торговать искусством полагается интимно, уединившись с покупателем в задней комнатке. При этом сама операция не проходит через галерею, а остается на совести дилера и на балансе его счета. Другой вариант — покупка работ непосредственно у художника, который, как правило, тоже не любит сложностей. В итоге получается, что галерея — это что-то вроде ширмы, за которой встречаются галерист, художник и коллекционер, чтобы переложить деньги из одного кармана в другой.

При существующем положении дел кризис при всем желании не сможет повлиять на цены в нашем мире искусства, потому что способы формирования этих цен зачастую нерыночные. Грубо говоря, у современного русского художника до сих пор нет цены. Конечно, есть аукционы, по результатам которых можно проследить, как постепенно растет в цене кто-нибудь из них, есть официальные цены, которые назначает галерея, но чаще всего это звучит так: «По слухам, такой-то заплатил за работу такого-то два миллиона».

Художник или клиент?

О том, что происходит с развитым рынком искусства во время кризиса, можно узнать из недавней английской истории. После начавшегося в Англии в 1989 году кризиса и падения рынка разорились многие галеристы, представлявшие дорогих современных художников. Некоторые, так и не оправившись от финансового потрясения, исчезли, другие — как Чарльз Саатчи, владелец Saatchi Gallery, — обратили внимание на недорогих художников-соотечественников.

Саатчи вывел в звезды целое поколение британских художников, среди которых Дэмиен Херст, Трейси Эмин, братья Чепмен. Во время кризиса он был вынужден избавиться от своей коллекции европейского и американского искусства и стал собирать работы молодых выпускников художественных школ. Одновременно сменились приоритеты основанной в 1984 году премии Тернера в области современного искусства — ее стали давать молодым художникам.

Условия для аналогичного бума молодого искусства в России есть. Недавнее открытие выставки Gagosian Gallery на фабрике «Красный Октябрь» показало, что, несмотря на кризис, покупателей много. Проблема в отсутствии художников. На вопрос, есть ли в России современные художники, которые могли бы занять место рядом с тем же Херстом или Джеффом Кунсом, директор лондонского филиала галереи Виктория Гельфанд уклончиво ответила, что такие художники, несомненно, есть, только пока галерея с ними не работает.

Правда, в последние годы все осмелели, развернулись — и вот уже на «Арт-Москву» отбирают по качеству, а не просто берут всех, кто подал заявки и заплатил деньги за стенд. Но если пройтись по выставке, обнаруживаются многочисленные повторы. Вот эта картина была в прошлом году, а эта в галерее висела, эта тоже была в прошлом году, и эта, и та. По сути, ничего плохого в этом нет — не выставка ведь, ярмарка. Но выглядит печально.

Отчасти виновата в этом самоизоляция, в которой современное русское искусство живет последние двадцать лет. Соц-арт Комара и Меламида был хорош в 1980-е и 1990-е, во время всплеска интереса к советской теме и шаржам на нее. А сейчас образ российского президента и шутки про русскую армию интересны разве что тем, кто «в теме», то есть русским покупателям.

В последний год крупнейшие международные аукционные дома принялись открывать в Москве свои представительства и проводить предаукционные показы, признавая значимость клиентов из России. Именно клиентов, а не потенциально великих художников. Аукционистов интересуют деньги русских олигархов, которые покупают русское искусство на аукционах Sotheby’s, Christie’s, Philips de Pury, тем самым делая вклад в развитие аукционных домов и экономику тех стран, где проходят торги, но не в русский арт-рынок.

Кризис коммерциализации

Интерес коллекционеров к современному русскому искусству начался с исторического аукциона Sotheby’s 1988 года в Москве, а в 1990-х настала для него новая жизнь. Была создана «Первая галерея», вскоре закрывшаяся, затем — «Риджина», Галерея Гельмана, «Айдан-галерея», XL и другие.

Процесс пошел, художники стали больше зарабатывать и постепенно почувствовали себя мэтрами. Многие из маргиналов превратились чуть ли не в общественных деятелей — как Олег Кулик, вовсю проповедующий индийскую культуру и медитацию, но не создавший практически ни одной новой работы со времен своей ретроспективной выставки в ЦДХ прошлым летом.

Западные художники еще во времена Энди Уорхола поняли, что успех в бизнесе — самый пленительный вид искусства, и активно работали в этом направлении. В России подобный деловой подход не слишком принят, да и применить его в советское время было не к чему, поэтому у нас на вершины денежного олимпа в конце концов взошли те, кто давно живет за границей, например Илья Кабаков, дуэт Комара и Меламида и Эрик Булатов.

В результате сегодня в молодом искусстве налицо кризис творческий, по сравнению с которым финансовый может показаться не таким уж и страшным. Суть его — в катастрофической нехватке новых актуальных художников.

Настоящий художник должен иметь убеждения, во что-то верить, знать, что своим искусством он может высказать то, что не смеют или не умеют сказать другие. Купля-продажа не может его не интересовать, поскольку он на эти деньги живет, но если цель художника — заработать, пусть даже посредством компромисса с заказчиком, итог получается плачевным как для него самого, так и для его аудитории.

Говорят, настоящий художник должен быть бедным. Российский арт-рынок в его сегодняшнем виде создали художники-нонконформисты, которые во времена «совка» работали кочегарами, дворниками или перебивались случайными продажами картин, что отнюдь не обеспечивало высокого уровня жизни.

Но сегодня, когда современное искусство собирают богатые коллекционеры и у художников есть возможность продавать им свои работы, соблазн легкого заработка часто оказывается сильнее творческих поисков. Большинству современных художников-звезд просто ни к чему новые идеи, пока есть стабильный спрос на старые. Так что снижение спроса на современное искусство как раз может пойти этому рынку на пользу, заставив и художников, и коллекционеров осваивать нечто новое, неизведанное и доселе не продававшееся.

Все будет хорошо

В последнее время коллекционеры, галеристы и дилеры на разные голоса повторяют: не волнуйтесь, все будет хорошо, рынок искусства живет по своим законам. Им, конечно, виднее. Только что это за рынок, о котором они говорят? И что это за «законы»? Договоренности, достигнутые в задних комнатах галерей, неразглашение цен, тьма подделок и проблемы атрибуции произведений искусства?

Соцарт Комара и Меламида был хорош в 1980-е и 1990-е, во время всплеска интереса к советской теме и шаржам на нее. А сейчас образ российского президента и шутки про русскуюармию интересны тем, кто «в теме», то есть русским

Вообще-то рынок, на котором практически отсутствует качественное недорогое искусство, — нонсенс. Но русским галереям нет смысла торговать доступным искусством: во-первых, нечем будет платить за аренду, во-вторых, на него просто нет спроса, потому что массовый покупатель скорее купит ужасающую копию Брюллова, чем абстрактную работу или картину, изображающую вторжение Барта Симпсона в полотно Врубеля. Лишь в самое последнее время ситуация начала меняться: в продаже появилось больше плакатов, возникли галереи, торгующие фотографией, — а это априори более доступный вид искусства.

Cнижение спроса на современное искусство может пойти рынку на пользу, заставив и художников, и коллекционеров осваивать новое, неизведанное

Есть вероятность, что кризис всерьез затронет область дорогого искусства. Тогда инвесторы обратятся к более доступным художникам и начнут вкладывать деньги не в западных звезд контемпорари арта, а в многообещающих молодых русских художников, скульпторов и фотографов.

А ведь есть еще непаханое поле русского дизайна, есть наука консервации и реставрации произведений искусства — настоящий простор для желающих поддержать свободное творчество и сделать на этом деньги.

Все это — области, инвестиционная привлекательность которых становится очевидной именно в кризис. По всем прогнозам, коллекционеры будут покупать либо искусство, которое уже себя зарекомендовало, — тех же импрессионистов или поп-арт Уорхола — либо молодое актуальное искусство, на будущую популярность которого они в силах повлиять. Цены на классику уже установлены и растут. Кризис предлагает приглядеться к современности.

Фото: Martin Roemers/Panos Pictures/Agency.Photographer.ru; Григорий Поляковский; Семен Кац для «РР»; Кирилл Тулин/Коммерсант; личные архивы художников