Как рекламировать виолончель

Культура
Москва, 23.10.2008
«Русский репортер» №40 (70)
Виолончелист Денис Шаповалов — обладатель первой премии и золотой медали конкурса имени П. И.Чайковского, стипендиат Фонда Мстислава Ростpоповича, преподаватель кафедры виолончели Московской государственной консерватории, организатор всероссийского конкурса молодых композиторов «CelloВек», лауреат международных конкурсов. Он выступал вместе с Мстиславом Ростроповичем, Владимиром Спиваковым, Владимиром Федосеевым, Юрием Башметом, Владимиром Зивой, Лорином Маазелем. А еще он играет джаз, любит рок и раскручивает свою музыку так, как будто это самая что ни на есть попса. Например, он музицировал на Северном полюсе для участников проекта «Передвижной полярный музей»

Зачем вы поехали на Северный полюс?

Когда я получил факс с приглашением, чуть не упал. И первый импульс был — поеду! Не раздумывая ни секунды. Потому что просто интересно, авантюрно. Конечно, это хороший промоушен, но это я понял позже, а первая мысль была: «Класс!» Конечно, потом, когда уже пошли бумажки о том, что я обязуюсь в случае чего отдать мое тело на поедание медведям (смеется), мне стало немножко страшно. Но азарт оказался сильней.

И что вы там играли?

Да все, что на душе было, все, что в голову приходило, — Моцарта, Баха. Мне кажется, что когда я вытащил виолончель из футляра и просто провел по струнам — это уже было забавно: сам факт — играть на виолончели на Северном полюсе — уже был неординарен. А играл я без аккомпанемента, хотя и возил с собой такую раскладную «мягкую» клавиатуру.

Вы заинтересованы в хорошей рекламе, играете разную музыку, появляетесь в разных, так сказать, обличьях. Нестандартное поведение для академического музыканта.

Я получил традиционное в хорошем смысле этого слова образование, настоящее. Но не могу сказать, что по внутреннему ощущению я только классический или, наоборот, неклассический музыкант. Если бы изначально тот же джаз был мне чужд, но я стал бы его играть, чтобы привлечь к себе дополнительное внимание, — наверное, это вошло бы в какой-то нехороший резонанс с моим нутром. А так я делаю только то, что мне по-настоящему интересно, и все происходит достаточно легко и непринужденно. Мне кажется, что человек, исполняющий какую-то музыку только потому, что он должен это делать, не может сыграть хорошо: в подобных случаях получается вымученно и ненатурально, и это слышно и понятно всем.

Вы полагаете, что в результате ваших экспериментов на грани классики музыки и попсы классику придут слушать какие-то новые люди?

Скажу предельно честно: делая какой-то интересный проект даже с той же самой «популярной классикой», которую тысячу раз играли, я пытаюсь сформировать ту аудиторию, которая придет на мои концерты через 10 лет. Здесь мои личные интересы совпадают с обеспокоенностью многих и многих моих коллег — и не только их — тем, что будет завтра с классической музыкой. Это важно, потому что мы потеряли кучу времени, в течение которого могли бы привлечь новое поколение слушателей. И сейчас, к сожалению, очень много людей, которые просто не знают, что такое классическая музыка. И лично я чувствую ответственность за это перед искусством и делаю все, чтобы привлечь интерес разных аудиторий. Отсюда разные, непохожие друг на друга проекты — и классика, и джаз, и мультимедиа-шоу, и Северный полюс.

А вы знаете тех, кто вас слушает?

В общем, да. Их приблизительно можно разделить на три категории. Во-первых, это друзья, родственники, близкие, коллеги, студенты, то есть люди моего круга. Вторая группа — это люди, которые просто ходят на концерты, это в их вкусах, в их привычках, такие поклонники музыки еще остались, но эти преимущественно люди немолодые. И наконец, третья группа слушателей, на которых я возлагаю большие надежды — это люди, которые классическую музыку никогда раньше не слушали. Они не получили ни музыкального, ни гуманитарного образования, у них технические профессии или они заняты бизнесом, но в их души запало зерно представлений о статусе, они знают, что ходить, например, в Большой зал Московской консерватории и слушать классическую музыку — это престижно. Но я закрываю глаза на эту, наверное, не самую лучшую мотивацию и, общаясь с ними, понимаю, что происходит. Если они попадают на хорошее исполнение, они никогда не уйдут равнодушными. И обязательно придут в следующий раз, потому что они в этом месте получили яркие эмоции, те, которые в их офисной жизни встречаются весьма редко или не встречаются вообще. Так приходят мои друзья, которые не очень понимают, что я делаю в своей профессиональной жизни, так приходят состоятельные люди, которые слышали известное имя. И вот уже они подтягивают друзей, покупают дорогие билеты в самых престижных рядах. Я надеюсь, что они будут своего рода посредниками, и их дети станут той публикой, которая будет приходить в концертные залы.

А ваши консерваторские студенты — это ведь тоже ваша публика, но иного рода…

Да, конечно. Хотя, вспоминая те годы, когда я сам был студентом, я понимаю, что мы в большей степени жили перспективами. А сейчас больше живут сегодняшним днем. Нет, я не буду изображать умудренного жизнью старца и брюзжать. Музыка вообще, и особенно игра на виолончели, — и мои студенты это знают точно так же, как и я сам, — очень тяжелая профессия.

Почему?

Потому что всю жизнь, ежедневно, с самого детства нужно часами работать, даже на отдыхе…

А с другими инструментами разве иначе?

Нет, конечно, на любом инструменте сложно научиться хорошо играть. И все же… Есть определенная специфика инструмента. Ну, скажем, это можно сравнить с разными видами спорта. Например, в настольный теннис может играть практически каждый. Но кто из играющих в пинг-понг может выйти на лед и прыгнуть тройной тулуп? Хотя и то и другое называется спортом. Может быть, это не очень корректно, но я все время сравниваю нашу профессию и профессию фигуриста — на сто процентов ты никогда не можешь быть уверен ни в чем.

Виолончель не так популярна, как другие инструменты. Одно дело, когда выходит дядя и начинает молотить по клавишам. Мало кто поймет, хорошо он играет или плохо: молотит громко — значит, это уже искусство, причем очень легко усваиваемое. А голос виолончели — все говорят — подобен голосу человека. Это вообще — голос музыки, но чтобы его понять и почувствовать, нужно умение слушать и глубокое понимание музыки. Так что особое положение виолончели — это нормально. Не все люди смыслят в огранке алмазов, хотя все знают, что такое бриллиант и почему он ценится.

У вас какое-то снобистское представление о своем инструменте.

Но игра на виолончели действительно по-настоя­щему доступна лишь малому проценту обучающихся музыке людей. Причем на это нужно потратить многие годы. Я могу год не играть на рояле, а потом сесть и сыграть то, что я играл в прошлом году. А на виолончели я играю уже больше 25 лет, но если я неделю не позанимаюсь, то мне будет очень сложно исполнить произведение, которое я играл совсем недавно. И, возвращаясь к тем популистским шагам, которые, как я считаю, необходимо предпринимать, — я хочу показать, что виолончель не менее шикарный инструмент, чем рояль.

Поэтому скрипачей и пианистов, хорошо известных даже массовой публике, так много, а знаменитых виолончелистов можно пересчитать по пальцам одной руки?

Да, это так. Ростропович, Шафран… Из прежних — Жаклин Дюпре, из современных — Йо-Йо Ма. Да и то, я уверен, для широкой публики это не самые известные имена. Виолончель всегда находилась в тени других инструментов, и в музыкальном бизнесе, и в звукозаписи. Конечно, из ряда многих даже очень талантливых виолончелистов выделяется Ростропович. Он был таким большим кораблем, флагманом. На него ориентировались все, и я счастлив, что я у него учился, он мне многое дал не только как музыкант, но и как человек. Очень важно, что имя Ростроповича знали и знают самые разные люди — это повышает престиж и инструмента, и классической музыки в целом.

А кто сейчас — флагман?

Проблема в том, что он был не только великий виолончелист, но и личность, вокруг которой сложился в хорошем смысле культурный миф. Здесь и Солженицын, и август 1991-го, и, конечно, его гений музыканта. И я убежден, что это место всегда останется за ним. Хотя (улыбается) я активно работаю в этом направлении.

Фотографии: архив пресс-службы; Федор Савинцев для «РР»; из личного архива Д. Шаповалова; Алексей Майшев для «РР»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №40 (70) 23 октября 2008
    Медицина
    Содержание:
    На стороне врача

    От редакции

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама