Реальность все портит…

Тренды
Москва, 20.11.2008
«Русский репортер» №44 (74)
Так может ли язык изменить мир? Или мы сами меняем наш язык? Эти вопросы мы задали Максиму Кронгаузу, директору Института лингвистики РГГУ

Что же такое языковая картина мира и имеет ли она какое-то отношение к понятию «таинственная русская душа»?

Ну, на этот вопрос нет простого ответа. Мне кажется, что это скорее метафора, с помощью которой мы пытаемся объединить язык и неуловимое коллективное бессознательное. Связана ли языковая картина мира с «таинственной русской душой»? Конечно связана. Но она связана и с «таинственной японской душой», и с «таинственной английской душой». У каждого народа свои тайны, которые мы с помощью языка можем приоткрыть. Иногда мы видим эти тайны слегка устаревшими, ведь в языке отпечатываются фрагменты его истории.

Как это соотносится с индивидуальным мышлением?

Когда мы говорим: «Я на седьмом небе от счастья», мы разве действительно имеем в виду семь уровней неба? Наверное, нет. Каждый язык задает свой образ солнца, свой образ неба, свой образ других предметов. Но можно ли из этого делать вывод, что русские и англичане видят небо по-разному?

Каждый воспринимает мир по-своему. Но обусловлено ли это языком или какими-то культурными факторами — на это у нас ответа нет. А сами различия культур? Обусловлены они различиями в языке или наоборот? Здесь слишком много взаимо­влияний, чтобы мы могли четко разделить язык, картину мира и наше мышление и провести стрелочки: что на что влияет.

Но языковая картина мира — это наш исторический крест или она как-то меняется в зависимости от изменений в социуме?

Меняется, конечно. Но трудно сказать, что первично, а что вторично. Ну вот, наша жизнь с 1985 года изменилась необычайно — и в социально-политическом смысле, и в бытовом, и в технологическом. Совершенно очевидно, что в это же время изменился и язык. Но так же очевидно, что язык, меняясь, воздействует на нашу культуру и на нас самих. Это такой замкнутый круг: что первично — курица или яйцо?

Возьмем, к примеру, слово «правильный». Сейчас говорят: «правильный ресторан», «правильный фильм», подразумевая, что это модно и нужно непременно пойти посмотреть, что это такое. Но на самом деле это же рудимент советских времен. Тогда «правильный фильм» означало «идеологически верный». И теперь означает то же самое. Просто идеология изменилась — она теперь не коммунистическая, а такая гламурная. Но обслуживает разные идеологии — и ту и эту — одно и то же слово.

Можно ли все-таки использовать язык как средство изменения социальной реальности? 

Есть вечная идея, что мы можем поправить нашу жизнь, если поправим язык. В начале XX века существовала теория общей семантики: тогда, изменяя язык, предлагалось лечить болезни, бороться с революциями и т. д.

Я склоняюсь к тому, что, когда мы меняем язык насильственно, мы воздействуем на умы. Но это тоже насилие. Слово «товарищ» в том или ином варианте было в разных языках — и в польском, и в румынском. Но как только рассыпалась социалистическая система, все языки это слово вытолкнули. Изменения хороши, пока есть сила, которая их вдавливает в сознание. Как только эта сила исчезает, исчезают и изменения. Коллективный разум, который соответствует языку, всегда мудрее, чем конкретная власть.

Как-то наш вице-премьер Жуков сказал: «Мы сейчас будем не реформы проводить, а “изменения к лучшему”». Но очевидно, что пройдет пять лет, и эти «изменения к лучшему» наполнятся тем же содержанием, которое пугает нас в слове «реформа». Какой бы «правильный» язык мы ни придумали, жизнь его испортит, то есть сделает реальным.

А язык хранит в себе какой-то образ идеальной власти?

Что значит идеальной? «Царь-батюшка», безусловно, имеет положительную коннотацию, независимо от того, считаете ли вы себя монархистом или нет. Но если бы мы ввели это «царь-батюшка» как официальное наименование наших правителей, то скоро, возможно, оно получило бы совершенно другую оценку. Или если бы мы вместо «думы» выбрали слово «вече» или, скажем, «парламент»: через пять-десять лет мы бы и под словом «вече», и под словом «парламент» понимали совершенно одно и то же.

То есть языковая картина мира вторична по отношению к социуму?

Думаю, что да.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №44 (74) 20 ноября 2008
    Увольнения
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Актуально
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама