Игры суперменов

Мир мужчин пронизан духом соперничества, и это ключевой механизм прогресса — в бизнесе, политике, искусстве, спорте. Статусные игры элиты, самых богатых и сильных, влияют на все общество. Причем нарочитые излишества — это символ как раз той модели экономики, которая привела мир к нынешнему кризису. Сейчас многие «игры суперменов» начинают вызывать острое неприятие в большинстве стран мира. Это не значит, что канут в Лету дорогие вещи, закрытые клубы и залихватские развлечения. Нет, статусные игры непобедимы. Просто теперь они станут менее показушными. От элит, если они хотят оставаться элитами, сейчас требуется больше здравого смысла, они должны будут сформировать другой стиль жизни, в том числе модели консервативного, сдержанного потребления

— Рейтер недавно написал: Стерлигов сидит в офисе в «Москва-сити», а у него ногти грязные. Конечно, грязные! А когда мне их маникюрными ножницами чистить? У меня хозяйство, пятеро детей. В шесть утра встал, коз подоил, дров нарубил — и в девять уже на работе.

Один из первых российских миллионеров Герман Стерлигов действительно снимает очень дорогой офис. С 26-го этажа открывается отличный вид на Москву. И ногти у него действительно не идеальные. Пять последних лет он провел в своем доме в 80 километрах от Москвы в «добровольной ссылке», занимаясь выращиванием коз. Теперь вот вернулся в бизнес, затеял новый проект. Он с интересом приглядывается к тому, по каким правилам живет сегодня мир обеспеченных людей. Может быть, потому что сам давно от всего этого отошел. Хотя в свое время он был одним из тех, кто формировал вкусы и модели поведения новых русских миллионеров.

Рублевка и Бургундия

Стиль жизни и потребления новой русской элиты складывался в 90-е. Модель новейшего «высокого стиля» создавали те, к кому деньги пришли первыми — криминальные и полукриминальные личности, комсомоль­цы-бизнесмены и шустрые башковитые ребята вроде Германа Стерлигова, которые, наверное, и представить не могли, что одна удачная идея может принести немыслимые даже в мечтах суммы. Именно они задали тот, первый, стандарт: дом на Рублевке, вилла во Франции, излишество во всем.

— И все это покупалось так, по ходу дела. Я сам дом на Руб­левке не покупал — у меня был специально обученный человек, который все оформлял, строил. В Жуковке дом был. Да где только не было…

— Вилла в Бургундии…

— Не вилла, а замок. Как получилось… У меня встреча во Франции была, потом нас повезли смотреть достопримечательности. Привозят в один замок, а там черные лебеди на пруду плавают. Мне понравилось — я купил. Больше я там не побывал ни разу, а потом продал.

— А зачем покупали?

 pic_text1

— С головой плохо было. Ну что вы хотите: 23 года, мания величия, миллионы и миллионы долларов. Причем тех еще долларов, не нынешних. Тогда на доллар в день жить можно было в Москве. Вообще, редкий случай — когда у человека и деньжищ море, и с головой все в порядке. Большинство не понимает, что ни к чему все это. Насмотрелись «Однажды в Америке», поставили себе ложные цели и к ним шли. А когда достигали, видели, что цель-то — ложная. Но многие ведь и до конца жизни этих целей не достигают и не понимают, что все обманка, мираж…

Полукриминальный характер богатств, добытых в начале 90-х, накладывал отпечаток и на статусные игры их обладателей. Люди, сделавшие тогда свои капиталы, вспоминают, что едва ли не главное, чем мерились в ту пору бизнесмены, были службы безопасности. У кого больше, страшнее и эффективнее. Когда возникали споры по критериям «крутости», устраивали специальные турниры по кикбоксингу, боям без правил. Участники — почти исключительно те самые сотрудники служб безопасности. Этакие гладиаторские бои ранних постперестроечных времен.

Уже тогда почти обязательным подтверждением статуса была помощь спорту: круто было содержать свою команду или организовывать соревнования. Для себя — регби или футбол, для жен — что-нибудь ажурное вроде шоу «Миллион на льду». Интересно наблюдать, как эти увлечения эволюционировали. Спортивные инвестиции со временем становились все более популярными, все более статусными и несколько лет назад достигли своего апофеоза. А вот службы безопасности, равно как и корпулентные охранники, вышли в тираж.

— Если тебя охраняют, значит, ты чего-то боишься. То есть или ты трус, или ты кого-то кинул и ждешь мести. А зачем водиться с теми, кто кидает? Сейчас надо быть умным, а не сильным, — конфиденциально объяснил нам эту тенденцию один из светских персонажей.

Не нужно думать, что мода сорить заработанными деньгами появилась только с рождением «новых русских».

— Культуру потребления наши богатые заимствовали на Западе, но при этом все делали с российским размахом, — поясняет еще один человек, в начале 90-х сделавший себе многомиллионное состояние, — бизнесмен и политик Константин Боровой. — Скупали у Gucci не пять тряпочек, а всю коллекцию. И детей так же одевали, вовлекая их в эту взрослую игру со статусом. Все почему? Потому что у российских олигархов родословной ни у кого нет. Причастность к НКВД, ВЧК — это не родословная. Аристократическая среда сюда не проникла. Это стиль новых денег.

Новые и старые деньги

Голландец Йоост Лейфланг приехал в Россию в конце 2007 года, но уже успел полностью освоиться в нашей бизнес-среде. Он, вполне обеспеченный человек, долго рассказывает нам, кем были его деды и в каких закрытых клубах Амстердама состоял его отец. Но при этом в личном общении он лишен пафоса, который вроде бы должен быть присущ миллионеру.

 pic_text2

— Я не нуждаюсь в поддержании какого-то статуса. Моя визитка говорит все, — весело улыбается он. На визитке Йооста написано: «Генеральный директор Philips в России, Украине, Беларуси и Средней Азии».

— Чаще всего поведение людей зависит от того, родился ли человек уже в достатке, или заработал деньги недавно, — подтверждает он. — У людей, которые сделали свой капитал давно, совсем другая культура траты денег. Иногда по ним и не поймешь, что они богатые. Иногда они вполне сознательно добиваются такого эффекта. Нет никакой демонстрации своего положения, никакого пафоса. Система ценностей совсем другая. А те, кто заработал деньги недавно, действуют наоборот: огромные дома, множество новых машин, выходы в свет с разными женщинами. Все это существует и в Европе, и в России. Просто здесь — с большим размахом. Все потому, что на Западе, чтобы заработать много денег, требуется много времени. И люди научились тратить их на необходимые вещи, а не на поддержание статуса. В России возможностей заработать больше, и прибыль совсем другая, поэтому с деньгами легко расстаются и тратят их на какие-то дорогие и не всегда функциональные вещи.

В выходные Йоост позволяет себе не побриться, одеться, не обращая внимание на дресс-код, и пойти с детьми по магазинам.

— Чувствую, что в эти моменты отношение ко мне совсем другое. Меня не воспринимают так радушно, — благодушно делится он своими наблюдениями. — Но это просто проблема сервиса в России, вот и все.

Впрочем, ошибкой будет считать, что все дорогие покупки и роскошь — только от собственной ограниченности. Какую-то модель поведения формирует и вполне консервативная среда, корпоративные правила и этика поведения. Так, зарабатывая большие деньги для других, нельзя выглядеть бедно.

— Я когда-то был генеральным директором инвестиционной компании «Антанта-Капитал», — рассказывает бизнесмен Андрей Бабенко. — И один из наших главных акционеров стал неодобрительно коситься на мои часы. У меня тогда были Rado. Потом через сотрудников мне передали, что лучше бы мне купить часы подороже. Пришлось заказать в Швейцарии Franck Muller. Не скрою, я их сейчас надеваю, если мне нужно сделать вид побогаче, хотя Rado ходит не хуже. Но в обычной жизни я вообще без часов.

Чем дурь вышибить

Когда ты сначала миллиардер, а потом банкрот и живешь в палатке в лесу с четырьмя детьми и беременной женой, это очень хорошо отрезвляет, — делится воспоминаниями Герман Стерлигов.

 pic_text3

— Палатка-то хоть хорошая была?

— Хорошая, армейская, 7х7, с печкой. Жили там, пока дом не построили. Быстро из меня всю дурь вышибло.

Банкротство, конечно, ситуация крайняя, но и нынешний кризис уже поменял правила поведения в этом обществе.

— Из-за кризиса меняется система ценностей, в том числе и у русских богатых, — отмечает Йоост Лейфланг. — Придется в чем-то отказать себе и почувствовать простые незамысловатые радости жизни. К примеру, не будут дарить очень дорогих подарков, а перейдут на какие-то обычные, но интересные вещи, которые будут трогать сердце.

— Сейчас все забыли о Куршевеле и банях. Я вот единственное, что смог позволить себе в прошлом году, — это два путешествия: в Сахару и Сирию, — подтверждает тенденцию миллионер Александр Лебедев. — Так называемые статусные игры изменились, сегодня невыгодно показывать деньги. Многие, у кого есть голова, стараются быть проще. Многим проще будет отказаться от яхт, чтобы выглядеть в своей среде пострадавшим и чтобы к ним «доктора не вызвали».

Это он вспомнил высказывание Путина в адрес владельцев «Мечела». Привлекать внимание поездками на дорогие курорты, особенно людям, связанным с государственными структурами, и вправду уже небезопасно: после того как на этот Новый год в Куршевеле были замечены несколько государственных чиновников, президент Медведев даже издал специальное распоряжение, по которому высшие чиновники обязаны информировать его о месте своего отдыха.

 pic_text4

Для кого-то кризис и вовсе стал поводом «порвать с прошлым». Тот же Андрей Бабенко недавно продал свою долю в крупной инвестиционной компании «Открытие» и начал путешествовать — в Непал, Тибет, Индию:

— У меня появился учитель на Тибете, настоятель монастыря. Когда я возвращался с Тибета, очень многим людям было трудно со мною общаться. Я просто был очень спокойным и легко принимал любые решения.

— А поездки в Тибет не вредят вашему статусу? В бизнес-сообществе бытует мнение, что у всех, кто ездит в Индию, трудности с финансами и нервами.

— Мне абсолютно все рано, что подумают другие. У меня наконец-то появилась возможность делать то, что я хотел, но не мог. Сейчас собираюсь поучаствовать в ралли в астраханской степи.

И глядя на то, как он лихо рулит на своем шикарном Porsche Cayenne по московским дорогам, веришь, что у него это получится…

Тихие радости

Необходимость быть тише и скромнее заставляет многих обеспеченных людей искать другие формы самореализации. Игра на публику сменяется увлечениями для узкого круга. Они столь же интересны, но уберегают от объективов фоторепортеров. Приватность ценится все больше. Например, вместо фестиваля яхт — такое тихое, но для западного общества давно статусное увлечение, как покер.

— В том же Голливуде покер — одно из важнейших увлечений высшего общества, — рассказывает профессиональный игрок, редактор журнала Poker News Игорь Городецкий. — Например, Тоби Магуайр планирует свое расписание так, чтобы не пропустить ни одного турнира мировой серии, а Бен Аффлек даже выиграл несколько серьезных соревнований. Крупные суммы разыгрываются звездами Голливуда в домашних турнирах.

В России покер пока далеко не так популярен, но при этом самая дорогая в мире игра (с самыми высокими ставками) состоялась в прошлом году не в Лас-Вегасе, не в Монте-Карло, а в Москве — в казино при гостинице «Голден Ринг». Именно там в закрытом клубе практически ежедневно собираются состоятельные россияне, чтобы пообщаться и поиграть в покер.

По словам Игоря Городецкого, на эту игру хотели приехать многие профессионалы из-за рубежа, однако сделать это им не удалось: ставки для них были слишком велики, да и организаторы не очень-то хотели их пускать. Логика казино понятна: его клиенты хоть и играют на миллионы долларов, но играют плохо. Понятно, что появление за столом профессионала резко увеличит вероятность их проигрыша. К тому же одно дело — проиграть своему приятелю, с которым на равных играешь уже не первый месяц, а другое — заезжему игроку, который заодно за ваши же деньги продемонстрирует, как плохо собравшиеся за столом разбираются в игре.

 pic_text5

Таких закрытых клубов в Москве немного — можно пересчитать по пальцам одной руки. Закрыты они потому, что люди, играющие там, как правило, вовсе не горят желанием афишировать свое состояние. Вторая причина, побуждающая создавать именно закрытые покерные сообщества, — это, конечно, чтобы игроков не «ощипали» гастролеры.

— Мечта многих профессиональных игроков — попасть в подобный клуб, оказаться своего рода лисой в курятнике. Я лично знаю прекрасных игроков, которые этим промышляют, — уверяет Игорь.— Чтобы пролезть в закрытое сообщество, им приходится быть и хорошими актерами, и интересными собеседниками, и ловкими дипломатами. Надо договориться с организаторами — чтобы пустили, очаровать всех за столом — чтобы приняли, несколько раз (или даже дней) играть нелепо, с очевидными ошибками. И лишь после этого можно начинать серьезную игру, которая принесет хорошую прибыль.

Дополнительным и очень весомым плюсом покера в ближайшее время станет скорое закрытие игорных заведений. Куда побегут наши любители рулетки, блек-джека и одноруких бандитов? Неужели в Калининград или на Азовское море? Вряд ли. А в покер можно играть и в своем городе — недавно он получил статус спортивной игры.

Пафос никуда не исчез

Впрочем, глупо было бы предполагать, что с кризисом исчезли и весь пафос, и привычка сорить деньгами. Мир денег никогда не станет абсолютно рациональным. Это скучно и неинтересно. Да и в кризис всегда есть те, кто делает себе состояния. И «самые новые» капиталы идут по кругу, который до них прошли уже остепенившиеся олигархи.

…Зажатый со всех сторон машинами на Ленинградке, Андреас Лобжанидзе, владелец пафосного московского клуба «Рай» и нескольких ресторанов, томно вздыхает, вжимаясь в кожаное сиденье своего BMW.

— Все, больше не могу стоять в этой пробке! Что мы здесь делаем, почему по другой дороге не поехали? — срывает он раздражение на водителе.

Тот что-то мямлит про час пик и всем своим видом дает понять, что, будь у него даже «роллс-ройс», крылья у автомобиля не вырастут. Андреас морщится от недовольства, но недолго. У него есть чем заняться. Он достает из кармана серого драпового пальто свой мобильник.

— У нас сегодня будет отличный вечер, приходи. Концерт. Да-да, конечно, все соберутся, как всегда. А что ты прошлую вечеринку пропустил? — кричит он в телефон.

 pic_text6

Не успевает Андреас нажать «отбой», как телефон всякий раз начинает заливаться мелодией. В основном это девушки.

— Лена, какие десять тысяч рублей? Не грузи меня! Пропус­тят тебя так, по упрощенной системе. Ну да, придется весь вечер стоять у барной стойки. Нет, столик тебе не дам, все занято, — тон его чуть пренебрежительный, но на том конце все равно слышится радостное щебетание. Еще бы, обладательнице этого тонкого голоска удалось прорваться через бесконечные короткие гудки и получить пропуск в «Рай». Пусть и на один вечер.

Когда телефонная трескотня Андреасу надоедает, он наконец обращает внимание на корреспондента «РР».

— Клуб или ресторан обязательно должны посещать известные люди. Например, придет туда Прохоров, или Митволь, или еще кто-нибудь — и клуб априори становится модным местом. Обрастает потом легендами разными. Все туда начинают ходить, — объясняет Андреас.

— И, несмотря на кризис, зал полон клиентов?

— Клиентов становится меньше, согласен. У кого-то депрессия и не до веселья. Но в клубе появляются новые люди, те, кто сейчас зарабатывает деньги на кризисе. Но на закрытую вечеринку не каждый может прийти: вот на концерт только гостей пускаем. Столик стоит 10 тысяч рублей с человека.

— А ваши гости как подчеркивают свой статус?

— Статус хорошо подчеркивает место работы. Бизнесмен крутой или чиновник, но не на самой рядовой должности. Дорогая одежда, машина с водителем, много красивых девушек. Разных.

— А разные — это обязательно?

— Сложно иметь одну постоянную девушку и подчеркивать свой статус. Ведь всегда подразумеваются какие-то свободные встречи. А с постоянной приходится отходить от какой-то части сообщества. Уже не можешь так открыто с ними ездить на вечеринки. И вообще как-то не очень хорошо, когда женщина одна. Ведь она постоянно волнуется, и тебе неудобно.

К 10 часам вечера к ресторану начал подтягиваться народ. Клацая шпильками по скользким железным ступенькам, поднимаются форматного вида девицы: в коротких меховых шубах, высокие, загорелые и при этом густо обмазанные тональным кремом, они останавливаются у гардероба. За девушками гордо шагают мужчины. Модные когда-то малиновые пиджаки сменились черными драповыми пальто. Но девушка-администратор некоторые компании все равно не пускает.

— Мест нет, закрытый концерт, — объявляет она.

 pic_text7

Места на самом деле есть — пришли не все, кого приглашали. Вижу в списке фамилию топ-менеджера «Лукойла», рядом — экс-начальника департамента московского правительства, балерины Анастасии Волочковой и экс-гимнастки, а ныне депутата Светланы Хоркиной. Никто из них на концерте так и не появился. Зал наполнен неизвестными широкой публике личностями.

Правило «на десять девчонок — девять ребят» здесь не­актуально. Все гораздо трагичнее: почти за каждым столиком на двух мужчин — по шесть-семь женщин. Дамы ехидно меряют друг друга взглядами. Сильная половина, наоборот, веселится, по очереди обнимая своих спутниц и поглядывая на девиц за соседними столиками.

Довольно известная певица в перерывах между аккордами с высоты сцены смотрит на веселых русских своими афро­американскими глазами и мило улыбается.

На следующий день мы берем еще один редут закрытого рублевского общества. С неба падает дождь со снегом, а на футбольном поле одного из элитных подмосковных пансионатов два десятка мужиков гоняются за оранжевым мячом.

— Пас давай, сюда, сюда, — кричит бывшему нападающему сборной России Сергею Кирьякову бизнесмен Сергей Марков.

Тот дает, но мяч ловко перехватывает бывший спартаковец Николай Писарев.

В закрытом футбольном «рублевском» клубе бизнесмены гоняют мяч вместе с бывшими профессиональными игроками. Придумали даже свой Кубок Рублевки.

— Здесь все как в настоящем футболе: переманивают игроков, подкупают судей, — жалуется Сергей Марков. — Вот Коля Писарев: раньше у меня играл, а потом ушел к нашему главному противнику, в «Новодарьено». Перекупили…

После игры обе команды дружно прыгают в джипы и едут в баню к Сергею Маркову. Предбанник украшен чучелами животных, шкурами. На почетном месте — призовые кубки.

— Летом мы победили на Кубке Рублевки, — Сергей с гордостью показывает на огромную позолоченную вазу. — Обо­шли команд двенадцать. Столько их в клубе. После каждой игры — сюда, в баню… Так само собой получается, что здесь и бизнес обсуждается, и сделки заключаются.

Банщик по очереди охаживает футболистов веником, распаренные, они ныряют в бассейн. А после обсуждают то последние политические события, то футбол.

— Создавая серьезный экономический фланг, мы сможем выйти из кризиса. Не предавая своих духовных порывов, не обманывая себя и не нарушая демократических устоев! — кричит раскрасневшийся от пара бизнесмен Михаил Гоголев. — Николай, ну что ж ты в первом тайме так подкачал-то?

Два мешка ячменя

Но времена все-таки меняются. Просто зарабатывать деньги и тратить их на себя — немодно.

— Когда я в 90-е начинал бизнес, задача какая была? — спрашивает Герман Стерлигов и сам же отвечает: — Нажива, и только. Поставил цель стать миллионером — и вперед!

— Неужели сейчас по-другому? — удивляюсь я.

— Да, сейчас речь о другом. Нужно сделать все, чтобы не было ядерной войны.

Я на какое-то время замираю, соображая, надо ли рассмеяться удачной шутке или выразить восхищение масштабом задачи и степенью альтруизма человека. На всякий случай уточняю:

— Шутите?

— Нисколько. Цепочка простая, — объясняет бизнесмен. — Остановка предприятий, миллионы безработных, волнения в государствах, угроза правительствам от разъяренных толп и бомбочки для локальных ядерных конфликтов в Иране, Индии, чтобы отвлечь внимание населения от того, что происходит в экономике и реальной жизни… Вот он — символ кризиса, — Стерлигов подходит к окну, из которого видна одна из недостроенных башен «Москва-сити». Там ни одного рабочего, лишь неоном горит реклама застройщика.

«Мериться широтой души, помноженной на плотность кошелька, удивлять размахом стало дурным вкусом. В моде интеллек-туальные увлечения и творческие порывы. Время мужчин-банкоматов, выдающих деньги и тупо стоящих в углу, давно прошло. Миллионеры один за другим демонстрируют обществу свою тонкую романтичную натуру»

Я вспоминаю, как за день до того читал в светской хронике о закрытом концерте группы «Моральный кодекс» и о том, каких размеров камчатский краб лежал на столе у одного из руководителей того самого застройщика. Делюсь прочитанным со Стерлиговым.

— Понты все это. А с другой стороны — соблазны сильные. Вот вы говорите — крабы. Я на днях тоже чуть не поддался соблазну. Зашел в магазин, увидел такого краба, думаю: купить или нет?

— У меня встреча во Франции была, потом нас повезли смотреть достопримечательности. Привозят в один замок, а там черные лебеди на пруду плавают. Мне понравилось, и я купил.
— А зачем покупали?
— С головой плохо было. Ну что вы хотите: 23 года, мания величия, миллионы и миллионы долларов

— Купили?

— Устоял. Хотел купить, но потом вдруг подумал: я ж на эти деньги два мешка ячменя купить могу! А два мешка ячменя — это несколько десятков литров козьего молока. А на эти деньги можно помочь хорошему человеку.

Нарочитая скромность некоторых миллионеров — это, конечно, тоже понты, только другие. Игры в статус никогда не исчезнут. Но видеть свое имя в числе меценатов университета или социального фонда иногда даже понтовее самой крутой яхты. К тому же бравировать роскошью сегодня становится небезопасно.

Фото: Дмитрий Беляков; Алексей Майшев для «РР»; архив пресс-службы; Олег Никишин/EPSILON для «РР»; Олег Климов/EPSILON; AP; ИТАР-ТАСС; TELEGRAPH UK/ZUMA/КОММЕРСАНТ; ERIC FOUGERE/VIP IMAGES/CORBIS/RPG