Усечение спецназа

19 февраля 2009, 00:00

Реформы во внутренних войсках МВД для 8-го отряда спецназа «Русь» закончились плачевно. Подразделение расформировано; офицеров перевели в пехотные подразделения, вдвое урезав жалование. Их семьям пришлось переселиться из общежития в солдатскую казарму, которая, впрочем, будет снесена уже через три месяца

В бывшей военной части на Красноказарменной улице престижного московского района Лефортово большие перемены. Плац, где еще летом проходили построения «краповых беретов» 8-го отряда спецназа внутренних войск МВД «Русь», пуст. Памятник бойцам, погибшим на Северном Кавказе в 1994–2008 годах, демонтирован и вывезен в подмосковную Балашиху. Зачехленное боевое знамя отправлено в музей. А в коридорах 4-этажной казармы вместо громыхания солдатских берцев слышатся шлепки детских тапочек.

Раньше семьи офицеров жили в общежитии, но их оттуда вы­гнали. Кто мог, разъехался по съемным комнатам и квартирам, остальные поселились в солдатской казарме. Но уже в мае тут появятся бульдозеры, и бомжующие семьи кавалеров ордена Мужества и медалей «За отвагу» будут выселены — на этом месте построят жилой дом повышенной комфортности. Руководство МВД уверяет, что дом предназначен для семей милиционеров, но этому мало кто верит — слишком уж место «козырное».

Случившееся — итог реформы, затеянной еще в 2007 году: тогда на базе отрядов специального назначения «Витязь» и «Русь» решили со­здать Центр спецназа внутренних войск — обе части были недо­уком­плектованы, и объединение позволяло решить эту проб­лему. Таково единственное обоснование процесса, в результате которого боевое подразделение с 14-лет­­ней историей было расформировано, а его командиры перешли на службу с понижением в должности, сокращением денежного довольствия и потерей московской прописки.

— Нас унизили, на прощание с боевым знаменем не приехал никто из руководства МВД, — говорит один из старших офицеров части. — Парням даже спасибо за службу не сказали. Люди обижены.

История части уникальна. Она была создана в 1994 году, воевала в Чечне и Дагестане. С брони их бэтээра в 1996 году Борис Ельцин сообщил войскам о перемирии с сепаратистами. Во время второй чеченской кампании бойцы отряда ликвидировали таких известных полевых командиров, как Арби Бараев и Абу Умар, участвовали в операциях по освобождению заложников в Беслане и Кизляре. 900 орденов и медалей, шесть званий Героя России, из них три — посмертно…

Капитан Андрей Пелихов орден Мужества получил из рук Владимира Путина в 2006 году. А сейчас собирается просить о помощи:

— Я спецназовец, после расформирования меня перевели в дивизию имени Дзержинского, в распоряжение командира обычного мотострелкового полка. По сути, разжаловали в пехоту. За что? — с обидой спрашивает офицер. — Раньше я получал около 20 тысяч рублей. На это можно жить. Сейчас — 11 тысяч. Недавно съездил в часть, представился новому командиру. Должности для меня не нашлось. Отправили отгуливать «боевые». Их у меня 340 дней. Попробую устроиться на работу, в ЧОП наверное. Куда еще?

В Дагестане Андрей подорвался на мине. У него протез ноги. Как боец «Руси», он имел право без очереди получить квартиру в Москве. Теперь Андрей — военнослужащий большой дивизии, где ему уже сообщили, что служебного жилья нет, а «внеочередных» у них и своих достаточно — придется встать в конец очереди.

— В принципе, пока ничего, — говорит спецназовец, принимая нас в «элитной» зоне казармы — у медпункта, где семье дали комнату два на три метра. — Но если по весне приедут бульдозеры, а жилья не будет, я возьму ватман, напишу лозунг покрасивее и встану у них на пути.

Таких, как Андрей, немного: большинство не хотят идти на конфликт, опасаясь за свое будущее, — достаточно и того, что на новом месте службы офицеров-спецназов­цев перевели с командирских должностей в заместители. 3–5 лет карьеры пошли псу под хвост; как говорят сами военные: «дали нам панаму и вперед, служи по новой». В такой ситуации обострять отношения никто особо не хочет.

…Одетая в футболку и треники, с бутылкой подсолнечного масла и тарелкой овощей Мария гордо выходит из двери, на которой красуется табличка «Подполковник Иванов». Никакого подполковника там, конечно, давно нет — на диване по соседству с рабочим столом и шкафом бывшего начальства отдыхает теперь ее муж — прапорщик.

У каждой второй двери в казарме — по нескольку пар детской обуви.

— Да уж, — замечает Ольга, подруга Марии, направляясь с тазиком по исчерченному солдатскими берцами линолеуму стираться в душевые. — Обещал мне любимый горы золотые, так вот они какие…

— Да ладно вам, женщины, развозмущались тут! — осаждает личный состав семей сослуживцев один из офицеров. — Государство нам обещает, а мы — вам. Все не так уж и плохо. Жить тут можно, только поскромнее с запросами, а вообще — на работу можете устроиться, мужу помогать. Надо «стойко переносить тяготы и…».

Закончить фразу из армейской присяги он уже не успевает — дверь открывается, входит его супруга, и молодцеватость капитана сразу куда-то исчезает. Потупив взор, он уводит любимую в маленькую комнатку — преодолевать «…лишения армейского быта».

— Ага, кормилица пришла, при ней он так не скажет, — усмехается Мария. — Бездельник, подрабатывать не хочет.

Подрабатывают здесь почти все. Хорошо, если охранниками в ЧОПе. Но в приватных разговорах офицеры не скрывают, что зачастую к ним обращаются ребята с криминальным настоящим — уж они-то хорошо знают, какое применение можно найти людям в хорошей физической форме, умеющим стрелять из всех видов оружия и обученным минно-взрывному делу. Кое-кто, говорят, соглашается.

Правда, когда мы заводим об этом разговор с бывшим командиром части, он даже обижается: «Ни один из моих офицеров не станет добычей бандитов! Слишком долго мы с ними воевали, чтобы стать такими же».

Впрочем, непродуманные реформы могут изменить традиционную систему ценностей.