Поэт, рапопорт и гамаюн

Культура
Москва, 26.02.2009
«Русский репортер» №7 (86)
На прошлой неделе в Москве впервые вручили литературную премию «Неформат» для авторов до 27 лет, пишущих на русском языке. В номинации «Поэзия» лучшей признана москвичка Вера Полозкова, в номинации «Малая проза» — тоже москвичка Ева Рапопорт. Премия за лучший роман досталась носительнице псевдонима «Ульяна Гамаюн» из Днепропетровска. Кто они такие, теперь уже официально признанные молодые литераторы?

Блогер-вундеркинд

— О том, что я поэт, мне вообще люди рассказали. Пришли издатели: «Давайте мы книжку издадим. Давайте мы вас позовем туда-то и туда-то».

Веру Полозкову, в «Живом журнале» известную под ником vero4ka, знают не только как поэта, но и как блогера-вундеркинда: в свое время она стала одним из самых юных «тысячников» на Livejournal.com. Первое стихотворение написала в 5 лет, первую книжку издала в 15. Тогда же от скуки экстерном закончила два последних класса и поступила на журфак МГУ, хотя с пятого курса ушла. С тех пор была журналистом-фрилансером, моделью, арт-критиком, поэтом, членом жюри блогеров первого международного кинофестиваля «Завтра/2morrow».

В большой степени она — дитя интернета. Даже первая серьезная книга ее стихов — «Непоэмание» — вышла в издательстве «Геликон Плюс» у Александра Житинского, известного страстью к собиранию сетевых талантов.

При этом Вера Полозкова — одна из немногих московских поэтов, на выступления которых имеет смысл продавать билеты: публика все равно пойдет. Не только послушать сами стихи, но и посмотреть, как она читает, буквально разыгрывая каждый текст по ролям, благо они у нее почти все о неразделенной любви женщин к мужчинам, бога к человеку — в общем, есть кого сыграть. Тут и девушка Тара Дьюли, которая любит египетского плейбоя Шикинью, и вдова миссис Корстон, которая надеется встретиться после смерти с мужем и боится, что тот попадет не в рай, а в ад, и отец и сын Кноллы, из которых младший — тоскующий бабник, а старший — утешитель женщин, отвергнутых младшим, и т. д.

В общем, Полозкова-поэт любима читателями, но профессиональное литературное сообщество не торопится ее признавать. Так что доставшаяся ей премия «Неформат» в номинации «Поэзия» вполне заслуженна: vero4ka — самый настоящий неформат, только не для массовой аудитории, а для узкой группы экспертов.

— Маститыми литераторами Сеть воспринимается как пространство глобального флуда, — объясняет Вера. — Официальная иерархия в литературе — очень шовинистический институт. Премия — свидетельство того, что я была легитимизирована. Мне не на что жаловаться: есть и книги, и презентации, и живу я в Москве, то есть меня легко найти, я в доступе. Но вот для других номинантов из Севастополя или Днепропетровска премия — это шанс.

Вера много ездит: она выступала в Москве, Петербурге, Киеве, Минске, Сумах, под Рязанью — в колонии для несовершеннолетних.

— Это единственное условие, под которое туда пускают рассказывать про резистентный туберкулез и лекарства от него. Они говорят: о’кей, мы вас пустим с лекцией, но только вы должны привезти какую-нибудь культурную программу. Самую дешевую и доступную культурную программу — берут, конечно, меня, — смеется она.

Главное ее оружие — искренность: она все-таки не просто поэт, а поэт-блогер. Ее стихи идут «в пакете» с ее энергией, харизмой, смехом и горем, которое, конечно, еще немного «девчачье», но от этого не менее настоящее.

— По-любому пишешь про себя, кем бы ты ни являлся в этот момент — стареющим грузином, эмигрировавшим в Америку, девочкой, влюбившейся в 41-летнего человека и страдающей по этому поводу. Все эти люди живут во мне. А если ты вдруг пишешь не про себя — получается удивительное, уникальное говно.

Сейчас Вера Полозкова играет в интерактивном спектакле «Общество анонимных художников», который поставил в Театре.doc ученик Марка Захарова немец Георг Жено. Фактически это импровизированное коллективное интервью. Вера и ее соведущий Михаил Калужский спрашивают себя и зрителей о том, как они заработали первые деньги, какой памятник они хотят получить после смерти (и какая-то девушка из зрителей объявляет, что хочет стать глубоким ущельем, у которого любой сможет попросить совета на будущее), раздают воображаемые премии — кто какие хочет. Кто-то, конечно, заказывает «Оскара», кто-то — олимпийские медали по плаванию, кто-то придумывает себе «паспорт мира», а кто-то — диплом за то, что долго не курил.

Зрители отвечают, молчат, смеются, грустят, вскакивают, кричат с места. Кто-то из них вдруг поет песню собственного сочинения. Кто-то наконец понимает, на что он хочет потратить свою жизнь. Кто-то решается уйти с работы. Все понемногу становятся творцами своей судьбы. Ведущие — не исключение.

21 февраля они были на гастролях в Петрозаводске, на этой неделе едут во Владивосток. 5 марта Вере Полозковой исполнится 23 года.

Один рапопорт

Ева Рапопорт пишет очень короткие рассказы — о любви, о жизни, о «вообще». Литературный критик Лев Данилкин говорит, что, если Ева будет продолжать в том же духе, появится новая единица измерения малой прозы: один рапопорт.

Ева родилась в Москве в 1984 году, окончила философский факультет МГУ. Фотографирует, ведет блог в «Живом журнале» — правда, не такой популярный, как Вера Полозкова. Была главным редактором журнала «Автор» (сейчас он закрылся). Говорит, быть главредом нравилось: тебе присылают тексты, а у тебя есть право говорить, какие хороши, а какие плохи. До получения «Неформата» в номинации «Малая проза» Рапопорт вела активную жизнь начинающего литератора: посылала рассказы в журналы и на конкурсы. Подборку рассказов на «Неформат» отправила в последний день приема заявок.

— Я начала писать почти сразу, как освоила буквы, азы орфографии и пунктуации, — говорит она. — Но и до того, сколько себя помню, придумывала какие-то истории, просто так, для себя. Когда мои подружки-ровесницы говорили, что у них заветная мечта — иметь домик для Барби, я гордо заявляла, что хочу стать писателем. Хотя продолжаю до сих пор слегка удивляться тому, что, похоже, это у меня вполне получается. Кроме рассказов никогда прежде ничего не писала, но теперь, пожалуй, у меня появился стимул засесть за роман. Меня после присуждения премии пытались уже не один раз спрашивать, о чем я пишу. Нелепый вопрос. Сложно сказать в двух словах… вообще сложно. Может быть, это как раз и есть отличительная черта неформата. Первые пару дней после вручения премии просыпалась с мыслью: «Неужели это правда? Не­ужели это все было? Ой, ничего себе!» Любые творческие конкурсы — это лотерея. Главное тут, как в еврейском анекдоте, хотя бы билет купить.

Днепропетровский гамаюн

Ульяна Гамаюн — открытие премии «Неформат» — на церемонию вручения не приехала и общаться с прессой отказалась. В кулуарах даже гадали, не Пелевин ли это под звучным женским псевдонимом получил молодежную литературную премию в номинации «Крупная проза».

На самом деле ее зовут Ольга, живет она в Днепропетровске. На сайте премии говорится, что родилась она 6 января 1984 года, окончила Днепропетровский национальный университет по специальности «прикладная математика». В Сети ее текстов нет, в отличие от текстов абсолютного большинства молодых писателей нашего времени.

— Роман «Ключ к полям», возможно, начинался именно как дневник, а затем перерос в художественный текст, — говорит координатор премии «Неформат» Инга Ильм. — Героиня-программист бежит от любого общения. С ней знакомится молодой человек, понимает, что она одарена как писатель, и попадает в ее мир, борхесовско-маркесовский, мир-фантасмагорию, где есть карлики, цирк и море.

— Такого автора еще не было в современной русской литературе, — восторгался председатель жюри писатель Юрий Мамлеев. — Мир Ульяны Гамаюн — сдвинутый реализм в духе Серебряного века. Она пишет об обыкновенности, а этого никто не делает в форматной литературе.

Еще один молодой писатель из Днепропет­ровска — Артем Явас, вошедший в шорт-лист «Неформата» с романом «Дыра», — говорит, что ни о какой Ульяне Гамаюн в городе не слышали. Хотя бы потому, что это псевдоним.

— Она не входит ни в какие литтусовки, а о себе в личной переписке сообщила: «Биография должна быть у звезд шоу-бизнеса, писатель может обойтись без нее», — рассказывает он. — Ни о конкурсе, ни о победе Ольги-Ульяны не написало пока ни одно городское издание (кроме местной «Афиши», где я главредствую), что само по себе симптоматично. Ее это не удивляет: «Литература никому не нужна, кроме непосредственных участников процесса. Но меня, собственно, факт моей “нужности” волнует меньше всего. Я пишу независимо от того, нуждается ли во мне Днепропетровск или плюет с высокой колокольни».

— Молодые писатели и поэты Днепропетровска уже много лет умудряются существовать без всякого участия публики: собираются несколько раз в год в местном литературном музее и устраивают что-то вроде капустников, — продолжает Явас. — Сами себя издают в альманахе «СТЫХ». Для многих это — единственная возможность увидеть свои тексты в напечатанном виде: литературных издательств или журналов в городе нет. Есть несколько издательств, выпускающих прозу на украинском, но если ты пишешь по-русски, тебе одна дорога — в Москву или Питер.

В индустриальном городе, где профессия «писатель» как социальное явление практически не существует, появление автора, способного выстроить большой сложный необычный роман, написанный блестящим языком, и удивительно, и закономерно. Такие авторы обычно и рождаются в герметичной среде, в которой не выживает среднестатистический литератор. Хотя сама Ольга-Ульяна считает себя вполне среднестатистической:

— Я очень замкнутый и скучный человек, с огромными пробелами в образовании, мне абсолютно нечего рассказывать о себе, не говоря уже о том, что я до ужаса не люблю этого делать. В общем, мне кажется, от отсутствия данных обо мне никто особо не пострадает.

В принципе, правильно. Все, что нужно, можно будет узнать из ее романа, который выйдет в издательстве «АСТ-Астрель»: что она умеет рассказать историю, владеет стилем, любит Магритта, Антониони и Висконти. А скучный человек — ну что ж, Набоков тоже называл себя скучным господином.

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»; Артем Коротаев

***  (Вера Полозкова)

В какой-то момент душа становится просто горечью в подъязычье, там, в междуречье, в секундной паузе между строф. И глаза у нее все раненые, все птичьи, не человечьи, она едет вниз по воде, как венки и свечи, и оттуда ни маяков уже, ни костров.

Долго ходит кругами, раны свои врачует, по городам кочует, мычит да ног под собой не чует.

Пьет и дичает, грустной башкой качает, да все по тебе скучает, в тебе, родимом, себя не чает.

Истаивает до ветошки, до тряпицы, до ноющей в горле спицы, а потом вдруг так устает от тебя, тупицы, что летит туда, где другие птицы, и садится — ее покачивает вода.

Ты бежишь за ней по болотам топким, холмам высоким, по крапиве, по дикой мяте да по осоке — только гладь в маслянистом, лунном, янтарном соке.

А души у тебя и не было никогда.

Я играю на трубе (из цикла «Правдивые истории о том, чего не было»), Ева Рапопорт

Я играю на трубе. Нет занятия лучше на свете! Мама говорит, что я идиот, и папа, не отрываясь от газеты, тоже говорит, что я идиот. Но хоть на самую малость я не совсем идиот — выучился же я играть на трубе.

Сосед снизу барабанит в потолок палкой от швабры и кричит: «Да заткните вы своего идиота, уже скоро час ночи!» Но я продолжаю играть.

Бабушка уносит в другую комнату свои пластинки. Она считает, любой из ее обожаемых композиторов перевернулся б в гробу, случись ему услышать такую идиотскую игру. Но какой же я идиот, когда, в отличие от бабушки, понимаю, что в могилах все лежат смирно?

Моя сестренка не научилась еще говорить. Она подходит ко мне неуверенными шажками, держась все время за стенку, и если я и идиот, то мне почему-то хватает сообразительности догадаться, что она обо мне того же мнения, как и все. Только это меня не останавливает.

Я играю на трубе двумя столовыми ложками. Пусть каждый твердит, что я идиот, но какой отменный от удара металла о металл получается звук!

У партнеров

    «Русский репортер»
    №7 (86) 26 февраля 2009
    Свободная пресса
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Неделя
    Путешествие
    Фотополигон
    Категории
    Реклама