Тамара Морщакова

28 мая 2009, 00:00

«Квалификация, конечно, важна. Но если юрист пойман на каком-нибудь жульничестве, он даже при большом профессионализме неизбежно потеряет авторитет. То же самое — если струсит»

Из каких составляющих формируется авторитет в сообществе юристов?

Авторитет в любой профессии основан на воле и желании действовать. Есть люди, которые профессионально подготовлены, но ленятся проявлять активность, действовать. У меня, например, всегда есть мотивация не лениться, всегда есть интерес к содержанию своей работы. Важнейшая вещь — профессионализм. Но профессиональным юристом можно считать вовсе не того, кто просто, как компьютер, знает все законы.

А кого?

Юриспруденция требует скорее мозгов, чем памяти. У хорошего юриста должна быть логика, но не железобетонная, а подвижная, чтобы позволяла ему оценивать каждую новую ситуацию с точки зрения одного и того же предписания. Хорошо было бы проверять интеллектуальный уровень тех, кто учится этой профессии. Но у нас в отличие от американцев такие тесты проводить не принято, приходится на практике своими методами вычислять IQ. Поработаешь так — и уже знаешь, какое у кого IQ, потому что поиск решения в каждой конкретной ситуации — это перебор многочисленных вариантов. Нужна быстрая реакция, способность рассуждать по аналогии, потому что не все до буквы описано в законе.

«Квалификация, конечно, важна. Но если юрист пойман на каком-нибудь жульничестве, он даже при большом профессионализме неизбежно потеряет авторитет. То же самое — если струсит»

Ну а кроме профессиональных авторитетов бывают и личные авторитеты. Независимо от того, в какой отрасли работает человек, он может казаться для тебя мудрым, приближающимся к идеалу образцом.

Можно ли быть, например, авторитетным адвокатом, не обладая нравственными достоинствами?

Вы знаете, люди сталкиваются друг с другом в разных сферах своей жизни. Если это профессиональная среда, то с точки зрения авторитета важна квалификация. Но, с другой стороны, каждый раз, когда оцениваешь профессионала, замечаешь все его личные качества. Хорошие товарищи, люди, которые не будут ждать, когда все рассосется само собой, люди, которые не подведут, конечно, пользуются бoльшим авторитетом и в профессиональной среде. А если юрист пойман на каком-нибудь жульничестве, он даже при большом профессионализме неизбежно потеряет авторитет. То же самое — если струсит. Человеку, который не позволяет себе самостоятельных суждений, трудно быть авторитетным. Равно как и тому, кто не прислушивается к чужому мнению.

А возможно ли сейчас высказывать мнение, отличающееся от общепринятого, и при этом пытаться заработать авторитет?

Это выбор каждого. Будет ли работник авторитетен для своего начальства, если он не имеет своего мнения? Или, наоборот, когда у него есть свои суждения? Это могут определить только сами начальники — кому что больше нравится. Но на мягкотелость опереться нельзя, должна быть основа.

Приходилось ли вам поступаться своим мнением для поддержания авторитета в профессиональной среде?

Ситуации бывают разные. Иногда они развиваются совсем не так, как было задумано. Но это разве означает «поступиться»? Конечно же нет. Поступаться… Я не понимаю, что это вообще такое. К примеру, ты остался при своем мнении, а решение вынесли другое. А что если изначально твоя позиция нуждается в корректировке? Нужно искать такие позиции, когда не придется отступать от своих принципов, и в то же время можно повлиять на общее решение. Это называют иногда компромиссом, а иногда — мудрым средним уровнем.

У вас были такие случаи, когда вам приходилось идти на компромисс?

Мне вспоминается один яркий случай, который вошел во все учебники по конституционному праву. Но я тогда изначально была готова корректировать свою позицию. Конституционный суд должен был решить вопрос о том, имеет ли право президент остановить полномочия генерального прокурора, если в отношении него возбуждено уголовное дело (речь идет о Юрии Скуратове, которого обвиняли в превышении должностных полномочий. — «РР»). Крайняя позиция заключалась в том, что если прокурор назначен Советом Федерации, то именно этот орган и может приостановить его полномочия. Я считала, что это должен сделать президент. Ведь в Совете Федерации должно было пройти голосование, и обязательно кто-то был бы против отстранения прокурора. Тогда получалось бы, что какая-то часть сенаторов не согласна — а значит, и против давно принятых процессуальных законов, предусматривающих отстранение прокурорских работников, если в отношении них заведено уголовное дело. В итоге установили, что президент может приостановить полномочия генерального прокурора, и это было компромиссным для всех решением.

Фото: Олег Никишин/EPSILON для «РР»; Дмитрий Лебедев, Дмитрий Лекай/Коммерсант