Минздрав-паралич

Актуально
Москва, 25.06.2009
«Русский репортер» №24 (103)
Система распределения квот на сложные бесплатные операции в этом году дала серьезный сбой. Люди вынуждены месяцами болтаться между жизнью и смертью и слышать от врачей: «Нет квот». Корреспондент «РР» выяснил, что патовая ситуация стала следствием благих намерений. Минздравсоцразвития решило упорядочить систему распределения квот на бесплатные операции. Но компьютерная неумолимость, помноженная на человеческую халатность, дала плачевный результат операции

На прошлой неделе в Институт нейрохирургии им. Бурденко госпита­лизировали 15-летнюю девушку из Чечни Хеду Хасанову с опухолью мозга. Ей необходима операция, которая считается высокотехнологичной медицинской помощью (ВМП) и должна оплачиваться из государственного бюджета — за счет так называемых квот (в этом году их стали называть «направлениями»). Однако за месяц, прошедший с момента отправки ее документов на рассмотрение, направление так и не было получено. Девушку, которая уже начала слепнуть, госпитализировали под гарантийное письмо благотворительного фонда «Подари жизнь», который обязался оплатить операцию.

Для фонда этот случай уже рядовой. С начала года родители детей, которые не могут получить направление на жизненно необходимое лечение, идут к ним потоком. Представители Минздрава публично признали наличие проб­лемы еще в феврале и пообещали устранить недоработки. Однако к апрелю ситуация только усугубилась. А в мае случился первый публичный скандал — вокруг кардиоцентра в Пензе. Его главврач Владлен Базылев заявил, что лимиты на их учреждение исчерпаны и при наличии всех возможностей и очереди из пациентов они вынуждены прекратить работу.

Во втором полугодии ситуация будет только ухудшаться. Система, которая в предыдущие годы худо-бедно функционировала, сломалась… из-за попытки ее усовершенствования.

— Мы сделали то, о чем мечтали уже давно, — говорит директор департамента высокотехнологичной медицинской помощи Минздрава Наталия Точилова, ответственная за ввод в действие автоматизированной системы мониторинга реализации госзадания на оказание ВМП. Вот только мечта, которую она имеет в виду, — это мечта не пациентов и даже не медиков, а чиновников от здравоохранения.

— Раньше министерство не имело никакой возможности отследить путь больного с момента выдачи ему направления до момента получения им помощи, — продолжает Точилова. — Учреждения здравоохранения, участвующие в программе ВМП, часто не отправляли или отправляли поздно данные о пролеченных больных в регионы — те еще позже сдавали их в министерство, все это было на бумаге и с трудом поддавалось проверке. Кроме того, как вообще правильно распределить двести с лишним тысяч квот между 20 медицинскими профилями, 205 медицинскими центрами и 83 регионами? Тут сотрудники месяцами сидели, чертили таблицы на простынях.

Главное изменение заключается в следующем. Раньше медучреждение, участвующее в программе ВМП, могло самостоятельно распределять полученные им квоты между пациентами из разных регионов. Автоматизированная же система закрепляет деление между регионами еще на этапе планирования. Таким образом, если, к примеру, НИИ им. Бурденко получил 100 квот на Москву и 10 на Чечню, то взять одиннадцатого человека из Чечни (или 101-го из Москвы) он теперь не может: компьютер неумолим. Сделано это было, говорит Наталия Точилова, для защиты прав самих пациентов: у москвичей, к примеру, больше возможности пробиться на лечение, и из-за этого были обделены пациенты из провинции.

Вот только электронная программа не сделала поправки на разгильдяйство региональных органов здравоохранения. Их работникам еще в прошлом году было поручено прислать заявки на объемы необходимой помощи, чтобы вписать их в программу. И они прислали. Получилось, что в пересчете на 100 тыс. человек Москве, например, требуется 480 направлений, а Омску — 36. Откуда такая разница? Неужели в Омске болеют на порядок меньше, чем в Москве? «А вот так они подошли к составлению заявок, — отвечает Наталия Точилова. — Некачественно».

Впрочем, федеральные чиновники тоже перетруждать себя не стали. Имея на руках взятые с потолка цифры регионов, они приняли единственно верное, как им показалось, решение — отнестись к присланным заявкам всерьез. Хотя уже тогда, прошлой осенью, было понятно, что это приведет к коллапсу системы.

— А вы не закладывали возможность корректировки? — спрашиваю я Наталию Николаевну. — Понятно же, что если Омск попросил всего 36 квот, то будет волна пациентов из Омска, которым квот не хватит.

— А какая может быть корректировка, подскажите, пожалуйста? — парирует та. — Если регион справлялся с оказанием ВМП своим жителям за счет собственных средств, то он и заявил на федеральные клиники меньше объемов. Да и за чей счет я могу добавить квот Омску? За счет Москвы? Ей и так дали меньше, чем она просила.

С точки зрения государственной логики это рассуждение безупречно. С точки зрения пациентов оно порочно в принципе, поскольку именно их-то и не учитывает вовсе.

В результате корректировать планы, конечно, все равно пришлось — и это признают в Минздраве. Сис­тема штопается вручную в авральном режиме, квоты снимаются с тех регионов, где они еще остались, и передаются туда, где их уже нет. В листе ожидания уже к апрелю скопилось почти 5 тыс. человек, а «сэкономленных» заявок — всего 3,5 тыс. Приходится действовать по законам военного времени: в первую очередь оперируют детей, онкологию и часть сердечников. Плюс министерство по-прежнему выдает направления из собственного денежного резерва, хотя избавление от этой практики ставилось еще одной целью реформы. В результате только за первый квартал Минздрав выдал «вручную», в обход придуманной им же системы, около 350 квот. Но лист ожидания растет как снежный ком. Что будет к концу года, когда квоты неизбежно кончатся у всех регионов?

Но отказываться от новшеств в Минздраве тем не менее не намерены. Говорят, будут работать с регионами, чтобы на следующий год те качественнее составляли заявки. В принципе это верный путь. В условиях постоянной нехватки денег на бесплатные операции нужна жесткая система контроля. Вот только сколько жизней уже заплачено за первый «компьютерный сбой», мы вряд ли когда-нибудь узнаем. А будет ли второй — покажет время.

Я тоже воспользовалась новой компьютерной системой — попросила проверить судьбу запроса Хеды Хасановой. Результат оказался предсказуем: в связи с тем, что направления для Чечни в Бурденко закончились еще в первом квартале, она попала в лист ожидания — с шансом получить направление только в июле. Гарантий никаких.

— Но человек с опухолью мозга не может ждать два с лишним месяца. Что делать в таком случае? — спрашиваю я Точилову.

— Мы инструктировали регионы, что в таком случае они должны написать нам или позвонить, чтобы мы попытались найти резервное направление. Но Минздрав Чечни почему-то этого не сделал.

Круг замкнулся. Эффективность «полностью автоматизированной системы» в конечном счете все равно зависит от чиновника, который может просто забыть — или не захотеть — написать или позвонить в Москву.

Скорее всего, Хеду Хасанову будут оперировать за счет благотворителей. Но на всех, кому не досталось направлений, благотворительных денег не хватит.

Новости партнеров

«Русский репортер»
№24 (103) 25 июня 2009
Русский язык
Содержание:
Фотография
От редактора
Вехи
Без рубрики
Репортаж
Среда обитания
Путешествие
Реклама