Крушение мифов

Тренды
Москва, 03.09.2009
«Русский репортер» №33 (112)
Кризис изменил взгляды большинства ученых-экономистов на то, как работает мировая экономика. Одни засомневались в непреложности самих экономических законов и утверждают теперь, что они могут меняться, а мир после кризиса будет жить совсем по-другому. Другие, напротив, верят в незыблемость экономики как науки. Для них сегодняшний кризис — всего лишь очередной «пузырь», следствие перепроизводства очередных (на этот раз финансовых) технологий. Извлекла ли экономическая наука уроки из кризиса? И если да, то какие? На вопросы «РР» отвечают ведущие экономисты страны

Руслан Гринберг директор Института экономики РАН

Во-первых, кризис подтвердил цикличность развития рыночной экономики. В последние годы казалось, что экономический рост чуть ли не вечен. Считалось, что инструменты денежно-кредитной политики настолько совершенны и лежащие в ее основе макроэкономические модели настолько надежны, что денежные власти в состоянии легко справиться с первыми признаками как спада, так и перегрева экономики. Оказалось, что это не так.

Во-вторых, рухнул основной миф рыночного фундаментализма о том, что «чем меньше государства, тем лучше для экономики». Неолиберальная «контрреволюция» конца 70-х — начала 80-х годов выдохлась окончательно. Кстати, если российская катастрофа 98-го года стала результатом нашего слепого следования этой концепции рыночного фундаментализма, то сегодняшний глобальный кризис — результат слепого следования ей всего мира.

В-третьих, потерпело банкротство распространившееся по миру представление о «самоочищении» рынков финансовых услуг. Обнаружилось, что возможность безнаказанно делать деньги из денег, не думая о реальном секторе, — это тоже миф. Неслучайно все большую популярность получают сегодня идеи «возвращения к предпринимательскому капитализму» и восстановления роли материального производства.

Наконец, еще одно общее заблуждение сводится к тому, что «душой рынка» является частная собственность. Настоящая душа рынка — это конкуренция. Почему Daimler и Nissan производят хорошие машины? Только благодаря конкуренции. У нас же противодействие монополистам слабое. Поэтому сегодня везде стабильность или даже падение цен, а у нас — рецефляция (рецессия плюс инфляция). А это среди прочего резко затрудняет наш выход из кризиса: накачка экономики деньгами у нас намного рискованней, чем в других странах.

Евгений Гавриленков главный экономист «Тройки Диалог»

До кризиса все были уверены: можно бесконечно жить в долг. И это было, пожалуй, самое главное заблуждение. Начиная с 2003 года бюджетные дефициты ускоренно росли. В долг жили все: и государства, и компании, и граждане. При этом еще год назад все доверяли прогнозам, что цены на нефть поднимутся до $200.

Однако и то и другое было возможно при единственном условии — дешевом долларе. Прямым следствием дешевых денег был и американский ипотечный кризис. Кстати, ставки по кредитам были снижены еще в 2003 году: события 11 сентября породили панические настроения в американском обществе, и для того чтобы поддержать внутренний спрос, правительство принимало популистские меры, стимулируя банки к раздаче денег направо и налево — даже заемщикам с не очень хорошей кредитной историей или вообще без таковой.

Но когда деньги дешевые, у вас нет мотивации их сберегать. Вот люди и перестали это делать — так возник американский миф о возможности неограниченного потребления. Причем потребления в долг, а это мина замедленного действия. То же самое было у нас: в 2004 году начался быстрый рост внешних заимствований, сопровождавшийся ростом внутреннего кредитования. Инфляция была устойчиво выше 10%, а ставка по депозитам — 7–8%. Зачем сберегать?

А нашим российским мифом была борьба с инфляцией с помощью укреп­ления рубля. Занимая в валюте и вкладывая в рубли, можно было получить гарантированный доход, и это спровоцировало гигантский приток капитала в Россию, что вызвало дальнейший рост инфляции. А культивируемый правительством миф, что на протяжении 15–20 лет мы будем постоянными импортерами капитала, также рухнул с началом кризиса и последующей девальвацией рубля.

Борис Кагарлицкий директор Института глобализации и социальных движений

Сегодня мы присутствуем при крушении той экономической модели, которая строилась на протяжении последних 15–20 лет. Это крах неолиберализма, естественное разрушение неолиберальной идеологической гегемонии. Я имею в виду идеологию, основанную на мифе об эффективности частной собственности и о всесилии рынка.

Начнем с частной собственности. У той же General Motors мы наблюдаем такие же бюрократические структуры, такую же централизацию и такую же безответственность исполнителя, какая обычно приписывается госструктурам. И когда при этом говорится, что «рынок сам наказывает за неэффективность», то это не так: сейчас государство как раз спасает крупнейшие корпорации.

В ходе кризиса также стало ясно, что банковский сектор в нынешней форме никому не нужен, поскольку в последнее время основным источником денег для экономики являются не банки, а государства, а банки их только перераспределяют.

 Еще одно либеральное заблуждение состоит в том, что законы экономики так же объективны, как и закон всемирного тяготения. На самом деле они все время меняются — вместе с обществом.

И, пожалуй, главное, чему учит кризис, — это тому, что необходимо отказаться от догматизма. Первым это сделал Дж. М. Кейнс во времена Великой депрессии, предложив концепцию «социального государства». Этими идеями пожертвовали в 80-е годы, приняв либеральную идеологию, последствия чего мы имеем сегодня. Главное, чтобы общество начало осознавать, что за «объективными экономическими законами» на самом деле кроется идеология.

Сергей Гуриев ректор Российской экономической школы

Один из мифов состоял в том, что нам не нужен стабфонд. В результате кризиса выяснилось, что, наоборот, он очень даже нужен. Другое распространенное заблуждение — уверенность в том, что экономисты могут делать точные прогнозы.

Что же касается глобальной мифологии, то кризис показал, что мировая экономика существенно менее устойчива, чем до этого предполагалось. До последнего времени считалось, что Америка может бесконечно жить за счет притока капитала и заимствований. При этом весь мир был уверен в бесконечном превосходстве ее финансовой системы. А теперь выяснилось, что она по сравнению с остальными, конечно, лучше, но не намного.

Можно считать этот кризис «кризисом перепроизводства», можно — «пузырем»: всем казалось, что какие-то акции или недвижимость стоят очень дорого, и люди, которые ими владели, считали себя богатыми, а потом выяснилось, что все это стоит намного дешевле, но к этому моменту производители уже успели сделать много автомобилей, домов и т. д., которые теперь никто не покупает. Мир думал, что он богаче, и это тоже оказалось мифом. Американский фондовый рынок до кризиса стоил $60 трлн, а сейчас — $40 трлн. Треть богатства была только на бумаге.

Однако я уверен, что общие представления о том, как работает экономика, по-прежнему верны и экономические законы никто не отменял. Американская финансовая система будет, как и раньше, самой хорошей в мире, а Китай будет и впредь накап­ливать резервы, просто другими темпами. Да и цены на нефть через несколько лет восстановятся.

Наталья Орлова главный экономист Альфа-банка

Основное заблуждение, которое было опровергнуто кризисом, состояло в том, что российская экономика не является «закредитованной» — до кризиса и у компаний, и у банков было ощущение, что можно набирать кредитов еще и еще… Но осенью 2008 года, когда «пузырь» на рынке стоимости активов «сдулся», эти долги оказались огромными относительно снизившейся в несколько раз стоимости компаний. Стало очевидно, что значительная часть западного капитала в течение последних лет направлялась в Россию не для финансирования экономического роста, а для покупки активов компаний на финансовом рынке.

Еще активно поддерживался миф о том, что в России возможен неограниченный рост потребления и что в ней быстрыми темпами формируется средний класс. Но оказалось, что в реальном выражении наша экономика упала гораздо сильнее, чем в других странах БРИК. Это означает, что, как только у потребителей отняли дешевые деньги, люди пересмотрели свои стандарты потребления. И что потребительский рост, не связанный с притоком капитала, был слабым.

А из глобальных заблуждений самым опасным было то, что ФРС США и международные финансовые регуляторы имеют представление о масштабах финансовых рисков, контролируют ситуацию и способны к рациональным шагам. С моей точки зрения, этот миф рухнул, когда прошлой осенью американское правительство не поддержало крупнейший инвестбанк Lehman Brothers. Выяснилось, что американские власти не в полной мере оценили, насколько масштабной была финансовая пирамида на мировых рынках, и не до конца просчитали риски своих действий.

Фото: Кирилл Лагутко для «РР»

Новости партнеров

«Русский репортер»
№33 (112) 3 сентября 2009
Мультипликация
Содержание:
Техника соблазна

От редакции

Фотография
От редактора
Вехи
Фигура
Путешествие
Реклама