Скажи нет Люблизону

17 сентября 2009, 00:00

Люблино взбунтовалось. Убрать пробки на дорогах! Убрать рынок! Убрать китайцев! Именно сюда, в торгово-ярмарочный комплекс «Москва», перебралось больше всего торговцев с закрытого Черкизовского рынка, но они очень скоро об этом пожалели: владельцы комплекса на них наживаются, а местные жители объявили им войну

Митинги против Люб­лизона проходят здесь едва ли не ежедневно. Сегодня официального разрешения на акцию не получено, поэтому люблинцы позвали коммунистов на «встречу с депутатами», для которой разрешения не нужно. Коммунисты пришли — скоро ведь выборы в Мосгордуму.

— Ваши вопросы потом, а сначала мы отчитаемся о проделанной работе!

— Че ты нам заливаешь! Давай китайцев выселять!

Одинокий голос тонет в шуме толпы. Встреча с депутатами отличается от митинга тем, что нельзя использовать мегафон.

— А он кто? — лениво переговариваются в толпе.

— Депутат, наверно.

Что говорят с трибуны, здесь не слышно. Зато за спиной кричат:

— Долой косорылых!

— …поэтому, переходя к вашему вопросу… — пытается удержаться депутат.

Бесполезно. Толпа бушует, как школьный класс на уроке у практиканта. Брови у депутата как у Брежнева. Шарф на шее — как у фанатов «Спартака», красный, но с буквами «КПРФ». Он явно болеет за другой клуб.

Наконец коммунисты добрались до того места, где по сценарию нужно покричать.

— Нет Люблизону! — пару раз

выкрикивают они неуверенно.

На трибуну забирается кто-то более активный. Голос тверже, замашки лидера.

— Лужкова под суд!

Люди хлопают, гудят.

— Прошу вас, товарищи, приходите на митинг против власти!

— А-а-а! — раскусила его толпа и перестала хлопать.

Все смешалось. Отовсюду крики:

— 500 автобусов в день!

— Референдум!

— Лужкова в Китай!

— Подписей тысяч пять — и мы точно закроем этот рынок! — подсчитывают голоса ободренные успехом коммунисты.

Людям есть на что жаловаться, но их некому слушать. Вместе с торговцами с Черкизона сюда пришли пробки и базарный бардак. Люблино — молодой район, здесь много маленьких детей, но с ними почти негде гулять, нет ни одного парка. Между жилыми домами и рынком был большой пустырь, люди надеялись, что там когда-нибудь построят спорткомплекс или игровые площадки. Но пустырь за три дня наспех закидали асфальтом, теперь это огромная стоянка для машин с товаром. На рынок ежедневно едут сотни междугородных автобусов — это челноки со всей России пере­ориентируются с Черкизона на Люблизон. Префектура пообещала их не пускать, но ничего не сделала. Тогда люди начали останавливать автобусы с челноками сами. У одного дагестанского водителя на днях не выдержали нервы — и он, сам того не хотя, чуть не подавил людей. Уехал, но милиция его арестовала и, рассказывают, даже привезла на стихийный митинг — показать. Чтобы люди успокоились.

В Люблине сегодня каждый спешит получить свои дивиденды.

— Давайте называть вещи своими именами! — на трибуне кто-то гладкий и злой. — Москва — русский город! Загляните себе в сердце!

— ДПНИ, — ставит диагноз толпа. Жители района зафиксировали уже три националистические организации, которые пытались погреть руки у разгоревшегося огня. Небезуспешно. Хотя признаваться в этом неприятно даже себе.

— Говорят, у нас 1600 человек вступили в националистические организации. Врут, — убежденно говорит активист Михаил Сметанин.

— Я по себе замечаю: становлюсь националисткой прямо на глазах, — не соглашается с ним женщина, но имени своего не называет: — Я все-таки преподаватель, я должна вести себя корректно…

Оратор из ДПНИ уже сошел с трибуны и проповедует в толпе. Ему внимают благодарные слушатели.

— Такое впечатление, что власть сталкивает лбами людей разных национальностей, — говорит житель Люблина актер Сергей Терещенко.

— Прокатим «Единую Россию» на выборах в этом округе! — доносится откуда-то сбоку.

— Представляете, в кинотеатре стали показывать фильмы на китайском! Потом им намекнули: мол, не надо, и они перестали!

Продавщица из «Москвы» с большими жалобными глазами говорит, что весь день на работе не пьет воды. Чтобы в туалет не ходить — так там ужасно. Но в туалетах ничего особенно ужасного. Можно бы, конечно, убирать почаще, на­роду-то ведь больше стало. Вообще, когда посмотришь на эти туалеты, на товар, на китайцев, вьетнамцев, которые там торгуют, поговоришь с ними, перестаешь видеть в них врагов. Они просто хотят работать и не хотят никому мешать. Они не по своей воле приехали в Люблино. Виноват в этом кто-то другой. И он уж точно не китаец.

В «Москве» раньше больше торговали в розницу, теперь — оптом. Здесь цивильнее, чем было на Черкизоне, но не так благопристойно, как раньше. На маршрутках у метро таблички на китайском. В самом комплексе что-то объявляют по-китайски, как в аэропорту: из торговцев мало кто хорошо говорит по-русски. Вот школьные ранцы. Любой за 400 рублей. Рядом с хо­зяином-китайцем — русская продавщица. Беременная. «Да неправда на них наговаривают, что тут болезни, — флегматично протестует она. — Я вот беременная стою, меня же врачи проверяют».

Вьетнамка Наташа в Москве уже десять лет. У нее экономическое образование, муж работает во Вьетнаме журналистом, сыновья учатся в Москве. Закончат вузы — вернутся домой. «Научился, потом построй родину, правильно?» — спрашивает Наташа.

— Неправда, что мы налоги не платим! Мы платим на таможне, и нам дают квитанции. Если почистить кого и надо, то таможню! — говорит Наташа. Впрочем, о том, что платить налоги надо не только на таможне, многие китайские торговцы, похоже, не задумываются. Это такое легкое заблуждение относительно устройства российской фискальной системы.

— Я понимаю, это кто-то наверху ссорится, а мы все по шапке получили, — продолжает Наташа. — У меня на Черкизовском было шесть контейнеров, я только заплатила аренду за месяц вперед — и нас выгнали. Но мы же никому не мешаем! Вам даже лучше, купите по дешевке.

— Местные жители считают, что им хуже.

— А, это да. Мы больше оптом торгуем, а в розницу нам неинтересно. Ну, и люди, которые работали здесь до нас, потеряли работу. Их выгнали, потому что сдали нам подороже. В три раза аренду подняли, как только мы пришли.

Мимо Наташи идет молодой китаец Алеша. За три года он неплохо освоил русский — учил на рынке и по газетам. На курсы времени нет, он и по Москве-то гулял всего четыре раза. Алеша хочет уехать в Испанию, открыть там кофе-бар, как его друг.

— Из всего мира Москва — самый торговый город, — говорит Алеша. — Потом Нью-Йорк. Но сейчас уже 70% китайцев уехало. Банкроты. В Москве люди хороший, гавермент плохой, милиция вообще собаки. Вам надо меняй гавермент. И нам тоже.

У Алеши две мечты: жениться и чтобы с его родными все было хорошо. А когда все это будет, он хочет выучить русский, английский и испанский. Потому что если человек не учится, он перестает быть человеком.

Под напором масс власть, похоже, идет на уступки. Руководитель департамента потребительского рынка московского правительства Владимир Малышков уже сказал, что в течение сентября проблему «Мос­к­вы» решат, переселив торговцев «в Московскую область и на рынок “Садовод”». Правильно: в области, в отличие от Москвы, выборов в ближайшее время не предвидится.