Богатыри и цензура

Саша Денисова
12 ноября 2009, 00:00

4 ноября в Москве прошел митинг в защиту русской истории и против современного искусства. Евразийский союз молодежи требовал восстановить цензуру. Марат Гельман, Екатерина Деготь, Анатолий Осмоловский были объявлены врагами русского народа. Я пошла на митинг, чтобы узнать, как с врагами предлагается поступить

— Нельзя праздновать ерунду, только великие победы — Невского,Сталина, Суворова, Кутузова! Нас со всех сторон атакуют враги, — вещал активист-евразиец с грузовика. Вокруг митингующих был только отряд милиции.

Накануне моя подруга Гусева сказала: «Надо законспирироваться шарфами. Так все на митингах делают». Я надела растаманскую шапочку, шарф и солнцезащитные очки на пол-лица. Вид у меня стал как у слепого Пью из мультфильма «Остров сокровищ».

На травке стояла девушка в защитной маске, перед нами — двое юношей: они всматривались в лица митингующих, ища поддержки.

Это были либералы.

На словах «новая война началась» пенсионер в меховом шу­шуне ковырнул палочкой пачку «Голуаза» и спросил:

— Гексоген, нет?

После чего на всякий случай отнес пачку за ограждение. Организм отчаянно мерз. Возле елочки делал гимнастику дружинник. Большинство народа куталось в шарфики. Все, что ли, тут были лазутчиками и журналистами?

— Олигархи страну продали! — неслось с грузовика.

— Русский человек привык прощать, — надрывался активист. — Все мы готовы простить и Авену, и Фридману, если они придут и покаются в наши теплые сени! В наши теплые бани!

Я бы уже и сама лучше — в теп­лые сени. Или в бани. А то торчу тут с вами на морозе… Когда же уже про Гельмана будет? Я же — отдел культуры, что мне Авен, что мне Фридман! Гельмана давай развенчивай!

Но до Гельмана было еще очень далеко.

— 1612 год! Каждый должен спросить себя: где бы я был — в ополчении у Минина или пил дома чай или чего похуже? — вопрошал другой активист.

Холодало. В этот день в ополчении Минина и Пожарского было непросто по всем параметрам. Мы предательски пошли за кофе.

Вернулись — кричат: «Минин! Пожарский! Путин! Медведев!»

А Гельман где?

 pic_text1

Ко мне интимно обратился дед в мехах:

— А «Наши» почему отделились? А Дугин состоит в «Единой России»? А «Наши» — это филиал? А потом на набережную Шевченко махнете?

Почему все эти вопросы адресованы мне, человеку в разноцветном берете?

На трибуну взошел благообразный юноша. К пальто его в духе Ивана Бездомного была пришпилена иконка:

— Есть и другая история, которая покоится в наших снах. Это сны о великих воинах, которые поставили пол-Европы под свой сапог. И по­этому сегодня, когда господа Гельминт и Подрабинек оскорбляют наших ветеранов…

Думаю: ну, слава богу! Наконец-то!

— …они оскорбляют не наши учебники, не наших детей, а наши сны о богатырях, которых мы ждем и надеемся, что они вернутся и сделают Россию могучей, непобедимой державой!

— Слава русским воинам! — закричали с трибуны.

О Гельмане опять ни слова. Спрашивается: зачем было анонсировать, если знали, что речь пойдет о богатырях?

Пока что мы живем в буржуазном обществе, где нельзя запретить хотеть запретить Гельмана. Как нельзя запретить и самого Гельмана. При таком раскладе неизбежно кто-то будет недоволен. Но так и должно быть.

У драматурга Евгения Казачкова есть смешная пьеса — «Царь-Веник». Она как раз о Минине и Пожарском. Там двое ветеранов войны 1612 года жалуются, что их, участников ВОВ, молодежь без очереди за молоком не пропускает.

Не хотелось бы дожить до времен, когда ее объявят вне закона.

В буржуазном обществе, правда, до пьес никому, как правило, и дела нет. Так что, какая система лучше — выбирать каждому самостоятельно. На митингах тоже, как видите, не всегда посоветуют.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй