Призраки Европы

Актуально
Москва, 12.11.2009
«Русский репортер» №43 (122)
Чешский президент Вацлав Клаус, вопреки собственным убеждениям и воле, поставил подпись под Лиссабонским договором. Так уж совпало, что окончательная ясность по договору наступила одновременно с празднованием 20-летия падения Берлинской стены, давшего сильный импульс объединению Европы. Между тем простые европейцы испытывают ностальгию: одни тоскуют по социализму, другие — по уютному миру замкнутого национального благополучия

9 ноября 1989 года радостные толпы восточных и западных немцев с двух сторон начали крошить Берлинскую стену. Случилось то, о чем за несколько месяцев до этого исторического события никто не смел и мечтать. Некоторых прагматичных западных политиков слишком быстрый уход СССР из Восточной Европы даже пугал. Генри Киссинджер предупреждал об опасности образовавшегося вакуума власти в регионе. Маргарет Тэтчер опасалась, что усиление Германии раз и навсегда поставит крест на лидерстве Британии на европейском континенте. Франция, воевавшая с Германией в двух мировых войнах, также опасалась единой и сильной Германии. Только что пришедший в Белый дом президент Джордж Буш-старший впоследствии не раз намекал, что был изумлен тем, как «дешево» Михаил Горбачев сдал ГДР и всю Восточную Европу. Действительно, президент СССР больше всех торопил события и сыграл ключевую роль в драматических событиях того времени. «Хорошо, что Горбачев был слабым политиком», — говорит сегодня в интервью немецкому еженедельнику Spiegel бывший руководитель легендарного профсоюза «Солидарность» Лех Валенса.

Сегодня главные европейские СМИ пытаются представить крушение Берлинской стены как событие однозначно положительное, как, впрочем, и подписание Лиссабонского договора. Однако так думают далеко не все, особенно в испытавшей совсем недавно кризисный шок Восточной Европе. Исследование американских социологов из PewResearchCenter показывает, что с 1991 по 1999 год число восточных немцев, «очень позитивно» оценивающих падение Стены, снизилось на треть. Число граждан, которые положительно относятся к членству их стран в Евросоюзе, уменьшилось в Болгарии до 54%, в Чехии — до 45%, в Литве — до 44%, а в Венгрии только каждый пятый рад, что живет в ЕС. Даже элиты порой разделяют мнение своих избирателей: для президента Чехии Вацлава Клауса день подписания Лиссабонского договора был явно траурным — он хоронил остатки суверенитета своей страны. «Чешская Республика, — сказал он, — перестала быть суверенным государством, и это изменение делает легитимной сегодня и завтра борьбу той части населения, для которой наше национальное и государственное сущест­вование небезразлично и которая не хочет принять этот результат».

Младоевропейцы подозревают, что элиты стран «ядра» пытаются сделать с их регионом то же самое, что Соединенные Штаты сделали с Мексикой, превратив ее в источник дешевой рабочей силы, в общество потребителей, лишенное политической самостоятельности. Не возникнет ли внутри единой Европы вместо бетонной Берлинской стены, отделявшей социалистический Восток от капиталистического Запада, не менее осязаемая стена вроде той, что была построена между США и Мексикой? Конечно, этот вопрос совершенно спекулятивный и, скорее, риторический. Но нельзя игнорировать тот факт, что крах социализма и окончательное торжество либерализма дезориентировали население новой Европы. Как написал на прошлой неделе во французской Le Monde известный словенский интеллектуал Славой Жижек, для стран бывшего социалистического блока «благородная война за свободу и справедливость обратилась в оргию бананов и порнографии».

Конечно, политический истеб­лишмент и корпоративный бизнес Евросоюза демонстрируют удивительную способность к самоорганизации. И успех Лиссабонского договора тому подтверждение. Но такого единства и сплоченности и в помине нет у европейского среднего класса и социальных

низов, где растет ностальгия по «добрым старым временам». На востоке — по социализму, на западе — по национальному суверенитету, которого у стран — членов Евросоюза остается все меньше. Лиссабонский договор вводит в ЕС две новые ключевые должности: президента и главы Общеевропейской службы внешних сношений, аналога министра иностранных дел. Кроме того, государства ЕС теряют право вето в Союзе, и для того чтобы заблокировать какое-либо общеевропейское решение, теперь понадобятся голоса как минимум четырех стран.

Поэтому чем дальше продвигают элиты проект «Единая Европа», тем опасней становится правый националистический популизм. С этой опасностью пытаются бороться с помощью запоздалой антикоммунистической пропаганды, которая, усиливаясь, все больше приобретает характер паранойи. Коммунизм уже умер даже в первой стране социализма, но проправительственные восточно­европейские СМИ усиленно навязывают согражданам мнение, что коммунисты все еще у власти — просто они стали крупными капиталистическими собственниками. Венгерская студентка делится своим замешательством с радио France Culture: «Мне не очень понятно, почему мои родители до сих пор положительно относятся к крушению Берлинской стены. Ведь когда они говорят о личном или семейном счастье, они всегда подчеркивают, что у них оно было только во времена социализма в Венгрии».

Через два года после развала СССР известный французский философ Жак Деррида написал в чем-то пророческую книгу «Призрак Маркса», в которой столкнул лбами две великие европейские утопии XX века — либеральную и коммунистическую. Воплощением первой стала теория Фрэнсиса Фукуямы, который сделал из падения Берлинской стены символ триумфа либерализма и конца истории. С другой стороны, то же событие превратило утопию Маркса в наиболее цензурируемое, усиленно вытесняемое, практически диссидентское направление мысли. Маркс был символически умерщвлен и похоронен под развалинами Берлинской стены, но он превратился в призрак, который хоть реально и не существует, но незримо присутствует среди живых, проникая в их жизнь из царства смерти. Европа оказалась в фантасмагорическом мире и общается теперь с Марксом-фантомом. Сила призрака в том, что он делает совершенно определенную работу: производит массу преобразований в сознании людей, неподвластном политической цензуре. Это он возбуждает у них тоску по прошлому, которое питает энергию сопротивления социального мира неолиберальному и имперскому проекту единой Европы.

Лиссабонский договор вступит в силу 1 декабря. Скорее всего, к этому времени станут известны имена первого президента и главы Общеевропейской службы внешних сношений. Но многие проб­лемы не только остаются нерешенными, но и, по мере объединения, только обостряются. Заместитель главы администрации президента Чехии Петер Гайек заявил, что для его страны «одной из возможностей является, например, выход из Евросоюза». Многие люди в окружении президента действительно мечтают променять ЕС на членство в зоне свободной торговли EFTA, куда входят Швейцария, Норвегия, Исландия и Лихтенштейн. Общего подхода ни к одной мировой проблеме в ЕС пока нет. Население Восточной Европы разрывается между симпатиями к националистам и ностальгией по социалистическому прошлому. Лиссабонский договор делает единую Европу еще централизованнее и сильнее, но это вовсе не означает, что история закончилась.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №43 (122) 12 ноября 2009
    Провинциальность
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама