Государство-катастрофа

Павел Бурмистров
21 января 2010, 00:00

За 45 секунд подземные толчки разрушили не просто самую бедную страну Западного полушария. В этой трагедии есть какая-то жестокая логика: злосчастная судьба Гаити и так обогатила международный лексикон термином «гаитизация», ставшим обозначением стабильно деградирующего государства. Нынешнее стихийное бедствие лишь разрушило его окончательно

Землетрясение на Гаити грозит стать вторым из самых разрушительных в истории человечества, уступив лишь природному катаклизму, 500 лет назад унесшему жизни почти миллиона китайцев в провинции Шаньси.

Масштабы трагедии на Гаити можно представить, если президент страны Рене Преваль, застигнутый на следующий день корреспондентом CNN в полуразрушенном аэропорту Порт-о-Пренса, сообщил:

— Я не могу жить ни во дворце, ни дома. Они разрушены.

— Где же будете ночевать?

— Не знаю… У меня много времени подумать, где найти постель.

Несколькими часами позже пресса сообщила, что результатом этих поисков стала соседняя Доминиканская Республика. Это дало представление о двух вещах: насколько колоссальны разрушения и насколько недееспособно само государство. Именно сочетание этих факторов выделяет эту трагедию из ряда других всемирно известных катастроф такого рода.

Природные катаклизмы для Гаити почти норма. В 1780 году остров стал ареной величайшего урагана в истории Западного полушария. А всего полгода назад президент Преваль с трибуны ООН призывал мировое сообщество помочь его стране, где в течение одного только месяца четыре урагана унесли 800 человеческих жизней, 900 тысяч гаитян оставили без крова и уничтожили 60% урожая.

С погодой острову не везло никогда. С политиками везло еще меньше. Хотя история Гаити начиналась блестяще: это первое независимое государство Латинской Америки и первое независимое негритянское государство с момента начала европейских колониальных войн. Гаитянская революция 1791–1803 годов — вообще единственное в истории успешное восстание рабов. Но дальше все пошло хуже. Настолько, что доминиканский историк, писатель и политик Хуан Бош ввел в международный оборот термин «гаитизация», описав Гаити как страну, «которая не развивается, а идет вспять. С каждым днем в Гаити возникает больше трудностей, чем путей их преодоления».

Восстание рабов изгнало из страны белых господ, но политика и экономика бывшей рабовладельческой колонии изменились мало. Лидер восстания Жан-Жак Дессалин, избавившись от армии Наполеона, тут же сам провозгласил себя императором, рабы превратились в безземельных крепостных, получавших вместо жалования четверть урожая, а белых плантаторов сменили их потомки-мулаты от черных наложниц и чернокожие генералы Дессалина. С тех пор страной правили диктаторы, чьи нравы с течением времени мало смягчались.

Всех затмил Франсуа Дювалье, врач по образованию, возглавивший Гаити в 1957 году. Он распустил полицию, заменив ее вооруженным ополчением, тонтон-макутами, которые, будучи добровольцами, не получали жалования и на практике реализовывали известный принцип «получил пистолет — и крутись как хочешь». Правда, пистолетам они предпочитали автоматы.

Их название произошло от мифического монстра, ворующего по ночам детей и уносящего их в холщовом мешке. Тонтон-макут так и переводится — «дяденька-мешок». При Дювалье они перебили десятки тысяч граждан, запугав остальных похищениями, расстрелами и угрозами превращения мертвецов в зомби: все тонтон-макуты, как и сам доктор Дювалье, были последователями культа вуду.

Для большей убедительности Дювалье, получивший прозвище Папа Док, провозгласил себя бароном Субботой — богом смерти из вудуистского пантеона, которого изображают в виде скелета в черном фраке, цилиндре и с сигаретой в зубах. Раз в год он ночевал на могиле генерала Дессалина, лично пытал заключенных в городской тюрьме и довел население до того, что люди не знали, как хоронить родных, боясь, что тонтон-макуты откопают их и превратят в зомби. Многие отрезали усопшим головы, чтобы тех точно уже не откапывали. В общем, когда доктор Дювалье был провозглашен парламентом «великим возбудителем душ» и под конец жизни хотел объявить себя императором, люди не очень удивились.

После смерти Папы Дока президенты на Гаити менялись быстро, но неизменно успевали чем-нибудь вписать себя в историю мировой политики. Сын Дювалье Жан-Клод (Бэби Док) стал президентом в 19 лет. Президент Лесли Манига был избран на свой пост менее чем 5% избирателей. Эрар Абрахам президентствовал всего три дня. Эрта Паскаль-Труийо стала первой чернокожей женщиной-президен¬том в мире. Жан-Бертран Аристид был священником. Бонифас Александр в 2004 году пришел к власти в результате переворота, организованного вооруженной группировкой под названием «Армия каннибалов».

В результате Гаити сегодня самое нищее государство Западного полушария. Причем уникально нищее — почти в семь раз беднее следующей по бедности страны. Доля грамотного населения здесь — чуть больше половины. Ежегодно из страны бегут 15 тыс. человек, а четверть ее ВВП — это денежные переводы родственников из-за рубежа.

На государство тут рассчитывать не привыкли: слишком долго оно предлагало населению в качестве правоохранительных органов то дяденек-мешков, то армию каннибалов. Власти и народ тут уже мало чем могут удивить друг друга. Поэтому отсутствие помощи в разборе завалов со стороны местных государственных служб поражает в основном иностранных спасателей, а баррикады из трупов на улицах Порт-о-Пренса так и не заставили правительство принять большее участие в происходящем.

Мародерство достигло такого размаха, что США посылают на Гаити 10 тыс. солдат для наведения порядка. Уличные банды оказались самыми организованными структурами. А разрушение президентского дворца в Порт-о-Пренсе стало угрожающим символом: похоже, впервые в новейшей истории стихийное бедствие разрушило не страну, а государство.

На государство тут рассчитывать не привыкли: слишком долго оно предлагало населению в качестве правоохрани-тельных органов то дяденек-мешков, то армию каннибалов
— Мы обедали в ресторане, когда услышали страшный грохот, — вспоминает о первых толчках известный гаитянский писатель Дани Лаферьер. — Я тут же выбежал наружу и лег на землю. Мне казалось, что почва вот-вот разверзнется. Было ощущение, что земля превратилась в лист тонкой бумаги. Никакой плотности — вы ничего не чувствуете, земля совершенно рыхлая. Две-три минуты спустя стали доноситься крики. Рядом с отелем мы обнаружили девятерых погибших. Потом на город упала великая тишина. Никто или почти никто не двигался. Каждый пытался представить, где могли находиться его близкие. Обычно в это время город бывает очень шумным, но теперь тишина просто кричала
— Это — хаос, — рассказывает «РР» фотограф агентства NOOR Ян Граруп, прибывший на место трагедии пять дней спустя. — Большинство людей так до сих пор и не получили никакой помощи. Из-под завалов продолжают доставать все новые тела. Полицейские на улицах есть, но их совершенно недостаточно. Обычно на местах подобных трагедий сразу видно, что идет спасательная операция, но здесь не тот случай. Тут люди в основном пытаются разгребать завалы голыми руками. Запах ужасный, тела лежат прямо на улицах.
Тут же живет и большинство выживших: их  дома разрушены. Люди в полном отчаянии, они практически не получают помощи, даже еды. Я не видел нигде ни одного места, где бы людям раздавали еду. Кое-где работают какие-то лавки, но у людей нет денег, их дома разрушены. Похоже, в ближайшие дни всеобщее отчаяние будет только расти

Фотографии: Jan Grarup/NOOR для «РР»