Чехов как курочка-гриль

Саша Денисова
28 января 2010, 00:00

Город, из которого Чехов уехал, чтобы стать великим, готовится к его 150- летию. Здесь идет ремонт и реставрация музейного комплекса, обновляется экспозиция. Здесь принято положить на Чехова жизнь: заняться им в молодости и с его именем в трудовой книжке уйти на пенсию. Здесь живут новые чеховские герои, которых он никогда не видел. Для города он может стать основным источником заработка. А может и не стать

— Она не шевелится, — сказал фотограф, глядя на залив. Вода и впрямь не шевелилась: застыла в круго­воротах.

Мы на юге России, а ощущение, что в Арктике. Трасса на Ростов закрыта, мы заперты на родине классика. Восточный ветер заваливает нас снегом, кажется, что мы оледенели. Над кранами Таганрогского порта пурга, на улице никого нет. Вдруг во мгле на площади мелькает человеческая фигура. Это — памятник Чехову.

Южный город: наступление

- Таганрог - южный город, южные ворота России, - начинает официальный разговор Евгения Коноплева, директор Таганрогского государственного литературного и историко-архитектурного музея-заповедника, в который входят семь музеев. - Что-то вы налегке приехали. Давайте я вам дам пуховой платок.

Директор сидит за огромным антикварным столом. За ее спиной планы двух флигелей, похожие на карты наступления небольшой армии. Она говорит по телефону.

- А кроме размеров у тебя есть что? Тут жалюзи пришли. Присаживайтесь, - это уже нам, не отнимая трубки от уха. Мы присаживаемся на исторические стулья. Напротив историческое зеркало с зеленым жидким мылом на полочке.

- Галя, как дела, как бабушка? По жалюзям. Почему ты задаешь мне вопросы, на которые ты должна отвечать?

Снова разрывается телефон.

- Ничего без нашего согласования им делать не давай! А если с той стороны забора, то можно!

Чехов со своим юбилеем надвигается на город, как войска иностранных оккупантов, взрывая привычный уклад, мосты и склады.

На общую реконструкцию Таганрога выделено около 700 миллионов рублей - солидная сумма для городского бюджета. На эти деньги отреставрированы драматический театр с пристройками, памятник Чехову со сквером, домик Чехова и сам город. Обновленному театру его бывшие актеры пророчат деградацию и гибель; в Таганроге появилось несколько новых памятников, но колдобины на дорогах остались - кажется, там же, где были при Антоне Павловиче.

Чехов, которого в Таганроге раздражали остановившееся, как водовороты зимой, время и дух мещанства - теперь надежда его земляков на государственные и частные инвестиции и развитие туризма.

Коноплева куда-то звонит, чтобы дать нам провожатых.

- Дайте нам фанатиков своего дела! - прошу я ее.

- У нас все фанатики.

- Тогда дайте нам старейшин.

- У нас все старейшины, по 30 лет работают.

- А молодые?

- Молодая была немолода, - директор задумчиво цитирует классика. - Какой молодой пойдет на зарплату в семь тысяч? Служить Чехову, - торжественно добавляет она, - это великая честь. Чем больше его изучаешь, тем больше видишь, какая там глубина, непостижимая для обыкновенных людей - меня и моих сотрудников. У меня сторож великолепный. Я вам его дам. - Звонит куда-то: - Ольга Антоновна, тут к тебе корреспонденты идут из Москвы. Сторож где твой, Андрей? Подготовь.

Оборачивается к нам:

- Но сначала капельку пройдете по музею. Зоя Федоровна, проведи экскурсию! Короткую, без фанатизма.

Риба и рыс

- Таганрог - южный город, - сообщает нам Зоя Высоцкая, заведующая музеем-гимназией. - Когда Чехов приехал в Москву, из него пер этот южный диалект. Тут ведь как говорили? "Риба", но "рыс"!

Короткая экскурсия длится полтора часа. Мы полностью освежаем в памяти биографию Чехова. Залы гимназии огромные, гулкие, посреди них ползают рабочие - идет оверлок ковровых дорожек.

- Тут у нас карцер, но мы его еще не доделали, - за неимением карцера Высоцкая показывает нам, где будут висеть жидкокристаллические панели. Вокруг новенькие витрины, мониторы с цифровой экскурсией, большой групповой портрет - Чехов с родственниками.

- Писал академик живописи Колупаев, - поясняет Зоя Федоровна. - Но мне лично не очень нравится выражение их лиц. Они как бы не рады.

Быстрым шагом мы идем сквозь музейные залы. Мимо нас в витринах проносятся: бокорезка для набивания гильз, "прекрасный рассказ "Счастье"", портрет крестьянского мальчика, подаренный музею краеведом Гаврюшкиным, электронная презентация острова Сахалин, баннер с верандой Мелихово, экземпляр "Крыжовника", портрет Чехова, написанный братом Николаем, - почему-то без уха.

- А вот самый обыкновенный мужчина отлил человека в футляре из бронзы, - удивляется Высоцкая. - Я его знала. Дядька у нас в пивном магазине работал продавцом.

В Таганроге стыдливо замалчивают тот факт, что Чехов сюда так и не вернулся. Бывал, говорят, четыре раза. Очень любил. Но бичевал. А куда было возвращаться? После обмеления залива и усиления роли Ростова порт пришел в упадок, и многонациональный город диаспоры, рыбы и банков окончательно стал захолустьем.

Возле городского парка стоит новая свинья. На ней гусь. На гусе кот, Каштанка рядом. Старичок подходит, трет свинье пятак - на удачу. Он и так уже блестит. Город рассчитывает, что миллионы, выделенные на обновление и реконструкцию, создадут, как здесь пишут, "притягательный инвестиционный климат". Что сюда потянутся туристы. Но чтобы "гулять по тихим и зеленым улочкам", как писал Чехов, им нужны гостиницы. А из семи запланированных Ростовской областью по целевой программе развития туризма объектов инфраструктуры реконструировали лишь два - "Темиринду" и "Таганрог".

- Таганрог - южные ворота страны, - говорит сотрудник отдела "Лавка Чехова" Анна Корж. - Можно было пройти всю набережную и не увидеть ни одного российского судна. Сорок процентов продуктов перевозили через Таганрог! И торговали здесь абсолютно всем.

Все должно быть прекрасно

- Все думают: ну, жил мальчик в южном захолустном Таганроге, - говорит заведующая отделом "Домик Чехова" Ольга Шипулина. - Да, людей здешних он не любил, но город обожал. Ведь у нас город южный, очень солнечный, даже в течение всего года!

В окно видно, как по двору ползет жутковатая поземка. Сугробы подбираются к подоконникам. Неба не видно. С белой тарелочки на меня смотрит Чехов, окруженный каемочкой с надписью: "В человеке все должно быть прекрасно". Это - магазин сувениров при музее, в нем пусто.

- Музей хотели устроить в Таганроге еще до революции, - рассказывает Шипулина. - Городская управа пыталась выкупить домик. Но средств не было, и как частное лицо его выкупил член городской управы Андреев-Туркин. Он и стал первым директором чеховских музеев в Таганроге. Деньги ему не смогли вернуть сразу, поэтому дом сдавали в аренду и покрывали долг. И только в двадцатые годы освободили дом от квартиранта, а в 1926 году открылась экспозиция.

Музей создали благодаря инициативе снизу. В обязанности жителей трех близлежащих домов входили уборка и обслуживание музея. За это они не оплачивали коммунальные услуги, но зарплату стали получать только в 1935 году, то есть девять лет отработав на Чехова бесплатно.

В девяностые таганрожцы любили Чехова не за инвестиции, а просто так. Из любопытства. Сторож Андрей рассказывает, что вечером к нему подошли двое и предложили заплатить в марках, если им с двумя иностранцами позволят провести ночь в музее.

- Двоих как-то снимал с крыши, залезли поприкалываться, обкуренные были или что… - вспоминает он. - А по ростовскому радио страшилки рассказывают: "Опоздала я на автобус и пришлось заночевать в домике Чехова, в полночь пробили часы, пришел дух Антона Павловича… короче, вышла я вся седая утром и все такое".

- А нет привидений? - неожиданно для себя спрашиваю я на полтона ниже. Андрей тоже переходит на шепот:

- Бывает, срабатывает сигнализация на движение. Приходишь, а тут никого нет. Мыши вряд ли - что они, старую мебель будут грызть? Может, пыль?

В пыль мы оба не верим. Ни я, ни Андрей - потомственный сторож домика. Прежние сторожа - его дедушка и бабушка, Андрей Данилович и Анастасия Емельяновна - жили в соседнем доме. Сейчас Андрей строит рядом новый дом для своей семьи: дочери 19 лет, надо думать о будущем.

Жители южного города

- Таганрог - южный город, и в Чехове его происхождение очень чувствуется, - с ходу заявляет Алла Цымбал, сотрудник отдела "Историко-краеведческого музея". - В нем есть южный менталитет - конформизм: он никогда никого не судит, только описывает. Ставит диагноз, и все.

В бывшем дворце Алфераки, где сейчас музей, роскошный зал с ампирными золотыми часами, камином, балконами, огромными окнами. Здесь, в музее, Алла Цымбал и выросла - среди огромных рыб, птиц и других чучел. Ее мать была директором.

- Бедный Чехов, как курочка-гриль, крутится на том свете, - вздыхает она. - Он ненавидел пошлость, а она его постоянно достает. В постановках, в публикациях. Вот у нас есть бар "Чехонте", а было вообще казино, наш музей даже писал куда-то, возмущался. Был ресторан "Дядя Ваня". А сейчас появилась брынза

"Чехов". Почему брынза?

Чехов писал: "60 000 жителей занимаются только тем, что едят, пьют, плодятся, а других интересов никаких. Куда ни явишься, всюду куличи, яйца, сантуринское, грудные ребята, но нигде ни газет, ни книг…" О себе в Таганроге рассказывать не любят. Как бы считают, не о чем. Приезжему вместо себя выставляют вперед Чехова, который бичевал Таганрог, но любил, и заботился о своих талантливых, но слабовольных братьях. Один, писатель-журналист, всю жизнь связывался со сложными женщинами и жил неряшливо, второй, художник, бросал любое начатое дело - даже ухо брату не дорисовал, - пил и умер рано от той же чахотки.

Непонятно, кто же все эти люди, скрывающиеся за Чеховым, как за каменной стеной не меняющейся истории. Ясно одно: Таганрог - южный город. На набережной возле кафе "Альбатрос" дворник метет снег. На площадке вокруг желтенького яхт-клуба дети играют в хоккей.

Радио-Треплев

- Таганрог - южный город, - начинает работник местного радио Сергей Сериков, и мы с фотографом откидываемся на спинки стульев. - Почему мальчик из семьи, где читали по складам, второгодник, стал духовным лидером чуть ли не всего мира? Среда, среда формировала Чехова. Здесь была вольница: сюда бежали из Италии от австрийской экспансии, богатые греки - от османского насилия, все эти Варваци, Депальдо, которые лестницу сделали, театр построили. Был культ толерантности, почему Таганрог и сдался немцам во время войны. В южном городе люди умели приспособиться: жизнь была переменчива, и социальных катаклизмов хватало. Обывательская жизнь была крепкой. Здесь были крупнейшие банки, склады русской армии…

В радиорубке стоят изразцовая печь и стол советского радиожурналиста, под уютным светом лампы, каких не выпускают уже лет сорок, лежат записи, торчат микрофоны. В студии "Радио Таганрога" стоят усилители МЭЗ, которые можно сдавать в музей. Но почему-то пока не сдают.

Сергей Сериков работал на радио Чукотки, а с 1954 года - на таганрогском. Потом завлитствовал в драматическом театре имени Чехова. И даже писал пьесы. В основном исторические. О таганрогском подполье, о звеньевой кукурузоуборочного звена со сложной судьбой, о пребывании в Таганроге Гарибальди. А какие-то не залитовали, против каких-то восставали секретари горкома комсомола.

- Наверное, чтобы быть известным, надо было попасть в обойму… - растерянно говорит он.

- Коммунякой надо было вам быть, - говорит Сергею его друг, Петр Проценко, бывший замдиректора театра имени Чехова.

-Нет-нет. Уже и время было другое. Может, пьесы были слабые?

Быть драматургом на родине Чехова - это утопия. Он сам, как видно, тоже не смог.

Два мира

- Таганрог - южный город со своим менталитетом, - говорит улыбчивый человек в очках, директор Таганрогского драматического театра имени Чехова Сергей Герт. - Культурная столица Дона. Весной и летом приятно гулять по улочкам: особняки, зеленый городок, такой неспешный…

- Чехов уехал, умер, а все его персонажи остались живы: и толстый, и тонкий, и человек в футляре, и хамелеон Очумелов, все остались, - с яростью восклицает актер Юрий Лаптев. Десять лет он не работает в театре имени Чехова. Считает, что его выжили. - Театр превратился в сплошную развлекуху. Пришли новые реформаторы, которые взяли на вооружение, что если главный режиссер себя исчерпал, надо кого-то там приглашать.

Я возражаю, что приглашать других режиссеров - нормальная, здоровая практика. Это не дает театру законсервироваться.

- А тут другая традиция была, - злится Лаптев. - Но пришло новое руководство, разогнали часть актеров. Вывели из реестра государственных театров - для чего? Муниципальный театр - это же беднее сразу!

Мы идем к реформаторам - смотреть, как именно обеднел театр. Театр блестит, как новая пуговица. Современная мебель, полы. В холле стоит блестящий кофейный аппарат, похожий на инопланетный корабль.

Директор Герт - тоже актер: в новом "Вишневом саде" он играет хозяйственника Лопахина. В его кабинете блестят полированные столы, лампа в стиле хай-тек, плазма на стене. На экране монитора видно, как на сцене возле особняка с колоннами уборщица метет пол: идет видеотрансляция.

- Понимаете, надо хотеть, - втолковывает нам Герт. - Не так это дорого. Каждый театр зарабатывает деньги. Гримерки оснащены всем необходимым: сплит-система, холодильник, связь, телефон, картины, чайники. Если я приезжаю в другой город и вижу в театре мебель 50-х годов, грязь непонятную - значит, худрук не хочет. Мне тоже говорили: мол, они все измажут, разломают. Но когда люди понимают, что это их, они очень этим дорожат. Вредители они, что ли? Мы вот в одном московском театре выступали, так пока дошли от гримерки до сцены, обувь надо было чистить.

"Вокзал строился в пяти верстах от города. Говорили, что инженеры за то, чтобы дорога подходила к самому городу, просили взятку в пятьдесят тысяч, а городское управление соглашалось дать только сорок; разошлись в десяти тысячах, и теперь горожане раскаивались, так как предстояло проводить до вокзала шоссе, которое по смете обходилось дороже" (А. П. Чехов, из письма к Суворину).

- И зарплата у наших актеров для Таганрога вполне достойная, - продолжает Герт. - Меньше 10 тысяч никто не получает. Некоторые - 15-20. Это если учесть, что у нас на металлургическом заводе помощник сталевара получает 12 тысяч, а там работа тяжелейшая.

За кулисами стоит бутафория: натурально серебряный чайный сервиз. На фоне светлого особняка - персонажи "Вишневого сада", все в палевых тонах: в серо-жемчужном платье Варя, Шарлотта в белом экстравагантном пальто, Раневская - роскошная женщина в кофейном платье с газом, Аня в канотье. Все - и декорации, и эти платья фасонов 1904 года - свежее, не обтрепанное, без нафталина. Чистое, что ли? Сада, правда, нет: в сад герои смотрят со сцены. А на доме лежит только тень дерева - как тень Чехова на городе, то ли смирившемся с инвестициями под его имя, то ли нет.

Лакей Яша с набриолиненными усиками в антракте выходит курить в коридор. Болтает с актрисой. Мы сидим и смотрим, как он перемещается из чеховской реальности в нашу - и обратно, когда кончается перекур.

Коридор гимназии затянут пленкой; туда-сюда снуют рабочие. В новом хранилище для 272 тысяч единиц чеховского музея устанавливают аппаратуру. В темном углу стоит в потеках белой краски на пальто небольшой Чехов. Мы уезжаем. Директор на прощание говорит нам:

- Я вот вчера смотрела телевизор, передавали погоду по России - и вдруг среди других городов назвали Таганрог. Вот никогда не называли, а тут назвали. Вероятно, с юбилеем мы попали. Наверное, Чехов попросил.

Фото: РИА НОВОСТИ; АЛЕКСЕЙ МАЙШЕВ ДЛЯ "РР"