Новые сантехники

Репортаж
Москва, 18.03.2010
«Русский репортер» №10 (138)
Как только обслуживание наших домов стало доходным бизнесом, в него пришли две разнонаправленные силы: частный капитал, настроенный на максимизацию прибыли, и квалифицированные рабочие, которые хотят не только денег, но еще и человеческого отношения. Столкновение интересов было неизбежным, и его результат уже налицо — в буквальном смысле слова «лицо». В больших городах России стремительно меняется к лучшему облик сантехника, электрика и представителей прочих жэковских профессий с основательно подмоченной когда-то репутацией. Чтобы изучить нравы нового сословия, корреспондент «РР» отправилась в Питер, где недавно появился первый в России независимый профсоюз работников ЖКХ

Два Виктора

Красносельский район Санкт-Петербурга — это до конца вниз по красной ветке метро и еще двадцать минут на маршрутке. Отсюда уже рукой подать до Царского Села и Петергофа, но пока пейзаж больше напоминает столичное Бирюлево.

Меня встречают два Виктора. Одному лет пятьдесят, другому не дашь больше двадцати пяти. Тот, что старше, Колосов, — председатель новорожденного профсоюза. Тот, что моложе, Комаров, — номинально его заместитель, но на самом деле главный зачинщик и вдохновитель.

Председатель очень похож на классического сантехника, за исключением одной детали — серебристого джипа BMW, который он только что припарковал у входа в подвал, где находится слесарная мастерская и одновременно штаб сопротивления работодателю. Заместитель не похож на сантехника вообще. Он похож на взъерошенного воробья. Очень высокого, метра два ростом, воробья с детской улыбкой и голубыми глазами.

Когда Виктор, который постарше, закуривает и протягивает товарищу пачку LD, Виктор, который помоложе, отвечает: «У меня свое…» — и закуривает трубку.

На подоконнике стоит искусственная елка ядовито-розового цвета, на зарешеченном окне зачем-то болтаются наручники, на стенах вперемешку висят иконы и календари с котятами, а по углам валяются листовки «Кризис: стратегия профсоюзов» и «Авторабочий — вперед!».

Я сажусь в продавленное кресло, которое Виктор Комаров — тот, который воробей, — галантно накрывает газетой вместо пледа. Потом оба Виктора садятся за стол. Суть претензий к руководству предприятия «Жилкомсервис № 2» излагает Виктор-старший.

Основная претензия — это намерение начальства уволить часть коллектива, в основном сантехников. По два-три человека из каждой бригады. В целях «оптимизации штата». Но это не все. Полтора года назад рабочим перестали выплачивать премии. А с весны из зарплаты начали вычитать один процент профсоюзных взносов, хотя заявлений ни в какой профсоюз никто не писал. А еще инструмент не покупают, обвиняют в тунеядстве и грозятся поставить видеокамеры на участках, чтобы следить, кто сколько времени проводит на рабочем месте. В общем, хамят.

— Кризис дал директору предприятия шанс почувствовать себя не просто хозяйкой, а рабовладелицей, — зачитывает Виктор Колосов по бумажке специально подготовленный к приходу корреспондента текст.

На обратной стороне написанной от руки прокламации, которую он отдает мне, я обнаруживаю сообщение Сбербанка о выдаче Колосову ипотечного кредита. Впрочем, на первоначальный взнос и машину председатель проф­союза заработал еще до прихода в профессию — когда был сначала «челноком», а потом совладельцем торговой фирмы. Почему ушел?

— Не по мне это кидалово… — пожимает он плечами. — Я руками работать люблю.

Витя Комаров, который молодой и с голубыми глазами, в двадцать четыре года был уже прорабом на стройке, но потом заболел, а выздоровев, возвращаться на прежнюю работу не захотел: «Я матом не очень умею». Сейчас он заканчивает экономический факультет института туризма, а в сантехники пошел, потому что «хорошие руки там ценятся».

Через полчаса сход недовольных возле офиса работодателя. По дороге мы с Витей обсуждаем сначала петербургские пригороды — он увлекается краеведением, — потом боевые искусства: в детстве Витя хотел стать китайским монахом… Когда он начинает пересказывать мне сюжет новой книжки Акунина, я вспоминаю другого писателя — Довлатова. Его герой диссидент Эрик Буш, устав от сложных художественных натур, устроился работать кочегаром в котельную, начальник которой встретил его словами: «Я человек простой. В свободное время занимаюсь теорией музыки. Кстати, что вы думаете о политональных наложениях у Бриттена?»

Кто боится Раису Дмитриевну?

У трехэтажного здания ООО «Жилкомсервис № 2» (так называется теперь бывший ЖЭК) собирается толпа мужчин в зеленых и оранжевых спецовках. Это — рабочие, которые написали заявления о том, что они, не покидая старого, «ручного» профсоюза, хотят вступить в новый, независимый. Начальство их вызвало, чтобы объяснить: одновременно в двух профсоюзах состоять нельзя. По­этому бунтовщикам придется выбирать между журавлем в небе, которого обещают им два Виктора, и синицей в руках в виде подарков на Новый год и абонементов в бассейн.

Все действо занимает десять минут. Начальство зачитывает по очереди фамилии присутствующих и спрашивает, какой профсоюз они выбирают. Все выбирают новый. Кроме рабочих в зале только активисты старого проф­кома — две женщины, у которых сантехники, видя их впервые в жизни, спрашивают:

— А вы что, тоже пресса?

Женщины обиженно хмыкают:

— Своих не знаете!

Рабочие парируют:

— Своих-то мы знаем, — с ударением на первом слове.

Еще одна претензия членов нового профсоюза к работодателю — это то, что на фоне планов увольнения рабочих количество офисных работников (тут их называют итээровцами) в последнее время, наоборот, растет.

Все эти перемены начались после того, как сферу ЖКХ в районе покинуло государство и в нее устремился частный бизнес. Этот процесс происходил по всей стране, где-то цивилизованно, где-то не очень — в меру испорченности тех бизнес-структур, которые пришли на смену дешевым и сердитым ЖЭКам.

Раиса Марцуль — руководитель ООО «Жилкомсервис № 2», та самая деловая женщина, которая в прокламациях сантехников из независимого профсоюза фигурирует как «рабовладелица». Она с ходу сообщает мне, что на интервью у нее есть пять минут, и ни секундой больше. В трехэтажном здании ООО образцовый комфорт провинциального заводоуправления: свежий линолеум, светло-серые стены, цветы на подоконниках и жалюзи. Правда, дальше кабинетов офисных работников благоденствие пока не пошло: в сантехнических мастерских давно не ступала не то что нога ремонтного рабочего, но и простой уборщицы.

Раиса Марцуль, все же уделившая корреспонденту «РР» не пять, а целых пятнадцать минут, настаивает, что причин для недовольства у рабочих нет. Угроза сокращения? Ее просто неправильно поняли. Дело в том, что в прошлом году из госбюджета выделили деньги на капитальный ремонт пятидесяти из подведомственных ее компании домов, в этом — еще на девяносто. Все это уменьшает фронт работ сантехников, ведь в отремонтированных домах трубы не текут и канализацию не прорывает. По­этому Раиса Дмитриевна как руководитель предприятия действительно задумалась, чем занять освободившееся время своих сотрудников.

— Но я не говорила, что мы будем обязательно увольнять, я сказала мастерам, что нам надо вместе подумать над проблемой, — уверяет Марцуль. — Может быть, нам сейчас нужнее плиточники? Или маляры? Жильцы же платят нам четыре рубля с метра за обслуживание дома, я должна предъявить им какую-то работу. А сантехники, получается, хотят ничего не делать, но зарплату получать.

Кто боится анархо-синдикалиста?

Когда пошел слух о грядущих увольнениях, Виктор Комаров рассказал об этом приятелю, который работает на заводе «Форд» в Ленинградской области, а тот познакомил его с лидером профсоюза фордовцев Алексеем Этмановым. Этманов привел Комарова в Центр взаимопомощи рабочих (ЦВР) — общественную структуру, которая координирует действия независимых профсоюзов в Петербурге. Результатом этого знакомства и стало создание в ООО «Жилкомсервис № 2» ячейки независимого Общероссийского профсоюза работников торговли и услуг (ОПРТУ).

С тех пор каждый понедельник Виктор ходит на собрания ЦВР. Прямо как Павел Власов из романа Горького «Мать». Встречи проходят в трех комнатушках в доме на Измайловском проспекте с вывеской «Магазин технической книги». В комнатах места мало, людей много, и все хаотично перемещаются туда-сюда.

Собрание было назначено на шесть, мы пришли в половине седьмого, но еще час продолжалось это броуновское движение. Лица у всех суровые и решительные, мужчины одеты в джинсы и свитера, женщин просто нет. На стенах развешаны листы ватмана с какими-то схемами, фамилиями и общепитовскими терминами, это все осталось от семинара работников компании «Фацер», там тоже создают профсоюз. Кругом разбро­саны листовки: «Не верьте пустым словам о дружной корпоративной семье!», «Нет — аутсорсингу и выводу за штат! Да — сохранению рабочих мест!»

Витя обсуждает обстановку с лидером региональной организации ОПРТУ Петром Приневым. На том тоже джинсы и свитер, но джинсы рваные, свитер модный, а жесты диджейские.

— Собираемся писать в прокуратуру жалобу на необоснованное взыскание профсоюзных взносов с сотрудников, которые не писали заявлений о вступлении в профсоюз, — докладывает Витя. — Еще затребовали в отделе кадров копию коллективного договора. Три дня прошло, а они до сих пор не ответили.

— Не ответили — тоже пишите в прокуратуру, — советует Принев. — И КПРФ подключайте, пускай быстренько приделают жалобам ноги.

— Марцуль нас сравнила с парикмахерами, — рассказывает дальше Витя. — Она говорит: парикмахеры же своим инструментом работают, а почему мы вам должны инструмент покупать?

— Да она живет в девятнадцатом веке, ваша Марцуль, — подключается к беседе руководитель ЦВР Вадим Большаков. — Это сто лет назад официанты платили за разбитую посуду и запачканные салфетки. Но потом они создали общество взаимопомощи и добились того, что платить за это все-таки стал работодатель.

Вадим — профессиональный профсоюзник с почти двадцатилетним стажем. При нем разговор быстро переходит от частных проблем к стратегическим. Он долго описывает состояние профсоюзного движения в Питере, рассказывает, кто с кем и почему поссорился, а кто,
наоборот, объединился. Чаще всего в его речи звучат два слова: «правые» и «левые».

— А вы кто — правый или левый?

— Я… — Вадим улыбается почти застенчиво. — Я представляю одну из разновидностей анархо-синдикализма, так можно сказать.

— А попроще?

— Я не против частной собственности.

— Почему?

— Потому что на частных предприятиях, в отличие от государственных, все-таки возможно появление свободных профсоюзов. Как только работодатель дробится, возникает конкуренция, условия труда тоже начинают различаться, а значит, рабочим становится проще добиваться своих целей.

— Зато на частных предприятиях действует система «я начальник — ты дурак», — возражает Принев.

— Она везде действует! — отмахивается Большаков. — Ну вот, смотри: свободные профсоюзы появились только на предприятиях тех отраслей, где проведены реформы — горняки, металлурги, докеры… Там, где собственником осталось государство, никаких профсоюзов не появилось.

— Как в ЖКХ, например?

— Например. Но как только и там появился частный капитал — началось движение. Вот Витя — первая ласточка.

Я спрашиваю Витю, который из воробья вдруг превратился в ласточку, о его политических пристрастиях. В Витиных голубых глазах написано искреннее удивление:

— Да откуда я знаю? Я в политике вообще ничего не понимаю.

— Профсоюз не может быть вне политики, — неодобрительно вздыхает Большаков.

— Почему?

— Потому что без политики профсоюз быстро превращается в сволочную организацию, которая рвет когти только из-за зарплаты. А если профсоюзный актив думает только о зарплате, то он проигрывает, так как противостоит сплоченному коллективу хозяев и капиталистов. И если вы поговорите с настоящими профсоюзными активистами, то поймете, что в большинстве случаев зарплата — это только повод, лучше всего поддающийся формулировке. А главное — самоуважение, статус. Людям не нравится, что их считают винтиками.

На этот раз Витя согласно кивает, а по дороге из ЦВР делится еще одним наблюдением о том, что нравится людям-сантехникам:

— Когда я говорю, что нужно прийти куда-то что-то сделать, помочь мне заявления в прокуратуру написать, например, или еще что-то, то приходят или все, или никто. Хотя нужен-то бывает один человек, ну, два. Я ребятам говорю: «Вы зачем все-то притащились?» А они мне отвечают: «А вот такие мы…» Наверное, боятся во всем этом участвовать, а вместе вроде не так страшно.

Petrovych.ru

 — Независимый профсоюз сантехников — фикция или чей-то бизнес-проект, — убеждает меня создатель сайта petrovych.ru, на котором можно почитать познавательные и явно непридуманные истории из жизни собирательного персонажа — сантехника Петровича. Создателя зовут Дмитрий, он занимается строительством и про людей жэковских профессий многое знает. — Сантехник занят тем, что зарабатывает деньги. И, что важно, руками. То есть его время — это его доход. Он не будет тратить его на какой-то профсоюз, который… А который — что? Что сможет профсоюз?

Я спрашиваю об этом его участников на очередном стихийном собрании в мастерской, которая расположена в одном здании с кабинетом Раисы Марцуль.

— Пусть знает, что мы не быдло, — мрачно отвечает электрик Юра, подтверждая мысль Вадима Большакова из ЦВР о том, что рабочих интересует не только зарплата. — Она же как говорит? «У нас ООО, что хотим, то и делаем». Вот что нам обидно! А мастера сидят на собраниях, язык в задницу засунув. Мы скоро не то что инструменты, зарплату, наверное, сами себе платить будем. А они себе там в офисах ремонт делают.

Впрочем, профсоюз, джипы и даже краеведение — это, по правде сказать, не самое удивительное в сотрудниках ООО «Жилкомсервис № 2». Самое удивительное — то, что все мои собеседники производили впечатление давно и безусловно трезвых людей. И отчаявшись постигнуть тайну этой трезвости самостоятельно, я обращаюсь к собранию с идиотским, но прямым вопросом:

— А вы почему больше не пьете?

— Так раньше сантехники почему пили? — оживляется сантехник со стажем Алик. — Ты только пришел на вызов — тебе сразу: «Сынок, проходи на кухню…» И наливали стакан. В худшем случае я за день бутылок десять выпивал. Пока до работы дойду, у меня уже бутылка уходила. Но на моих домах тогда четыре сантехника было. А сейчас я один.

— Вот вы улыбаетесь, а ведь действительно до смешного доходит! — стучит кулаком по столу бывший бригадир сантехников с другого участка Андрей Моисеев, на вид лет сорока, с сережкой в ухе. Он недавно уволился из ЖКС № 2, теперь работает сантехником в школе милиции, но по старой памяти заходит навестить товарищей. — В моей бригаде не было алкоголиков, ни одного!

— А почему у вас сережка в ухе? — спрашиваю я.

— Так я это… музыкой увлекаюсь, — отвечает Андрей. — Член клуба авторской песни «Сосновая поляна». Собираемся в кинотеатре «Восход» каждый четверг, хотите прийти?

— Сантехники раньше были пьяными потому, что валютой оплаты их труда была бутылка портвейна, — раскладывает все по полочкам Дмитрий с сайта petrovych.ru. — А сейчас они стали трезвыми, ездят на хороших машинах, потому что сантехника стала прибыльным ремеслом, и «синюшные» кадры оказались выбиты людьми, готовыми работать за неплохие деньги.

Процесс замещения «синюшных» кадров сантехниками с человеческим лицом ускорился с приходом кризиса. В ДЕЗы, где дефицит кадров еще два года назад составлял около 50%, потянулись рабочие всех специальностей с замерших строек. Они готовы не пить, чтобы хорошо зарабатывать, а остальным приходится на них равняться, иначе рано или поздно окажешься на улице. А трезвому человеку соображения типа «Мы не быдло!» приходят в голову гораздо чаще, чем пьяному.

Рано или поздно мысль, что они не быдло, дойдет и до нас, потребителей их услуг. Тогда сантехники, читающие Акунина и умеющие отстаивать свои права, просто перестанут быть темой для репортажа. И произойдет это намного скорее, чем мы думаем. Уже происходит.

— А представляете себе всеобщую забастовку сантехников? — хитро улыбается пожилой непьющий Алик. — Это же революционная ситуация! Не зря нас называют «второй древнейшей»…

Я не успеваю поспорить с ним за право ношения этого звания, потому что Андрей Моисеев вдруг громко запевает песню.

— Разводными ключами мы, как рыцари встарь, управляемся ло-о-овко… — выводит он «Сантех-блюз» собственного сочинения, и я с опаской жду, когда он спросит меня, что я думаю про политональные наложения.

На обратной стороне написанной от руки прокламации, которую зачитывает  Виктор Колосов, я обнаруживаю решение Сбербанка о выдаче сантехнику ипотечного кредита. Причем — положительное
«Разводными ключами мы, как рыцари встарь, управляемся ло-о-овко…» — выводит он «Сантех-блюз» собственного сочинения, и я с опаской жду, когда он спросит меня, что я думаю про политональные наложения
«Профсоюз не может быть вне политики. Иначе он превращается в сволочную организацию, которая рвет когти только из-за зарплаты. А главное для профсоюза — это уважение к работникам, статус»

Фотографии: Сергей Ермохин для «РР»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №10 (138) 18 марта 2010
    Выборы
    Содержание:
    Тигр демократии

    От редакции

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Путешествие
    Реклама