Народность. Версия 2.0

25 марта 2010, 00:00

От редакции

Русский народ и сегодня, как принято в некоторых кругах отвечать на вопрос о семейном статусе, «в активном поиске». Ищет он себя самым остроумным, то есть сказочным, способом. «И он ходил-гулял да добрый молодец / Ото младости гулял да он до старости». Раз. «Как ходил Ванюша бережком вдоль синей речки, / Как водил Ванюша солнышко на золотой уздечке». Два. «А как по Волге ходит одинокий бурлак, / Ходит бечевой небесных равнин». Три.

Собственно фольклор (про Илью Муромца) — только в первой цитате. Две другие — это вроде как рок-н-ролл, то есть как бы «тлетворное влияние Запада». Вторая цитата — Александр Башлачев, песня, понятно, доперестроечная. А третья — Борис Гребенщиков, и это уже 90-е, что очевидно, если послушать дальше: «Ему господин кажет с неба кулак, / А ему все смешно — в кулаке кокаин».

В современной российской песенной культуре новый большой интерес к «народному». Но только у нас все устроено иначе, чем в некоторых собственно национальных культурах. Скажем, в Сербии сфера народных песен и сфера популярной музыки сильно не различаются. У нас же между ними разрыв, и он не случаен. У нас национальная культура не совсем национальная и, видимо, поэтому «всемирно отзывчива».

Фольклор в истории появляется вместе с проблематикой национализма и создания национальных государств. На заре создания русского литературного языка Ломоносов и Тредиаковский спорили, какой размер стиха более подобает народной песне — ямб или хорей. Во второй половине XIX века Чернышевский на полном серьезе утверждал, что на самом деле дольник Некрасова — «самый народный». А в середине XX века советская власть ругала Шостаковича за дефицит народности и мелодичности.

К эпохе застоя успехи официальной народности достигли таких высот, что миллионы телезрителей в тоске отворачивались от телевизора, когда во время праздничных сборных концертов между выступлениями популярных эстрадных певцов вставляли народную обязаловку. Не то что Пугачева, даже Джо Дассен был более русским, чем этот «фольклор».

Гораздо более народно звучал даже самый радикальный панк, как у Янки Дягилевой: «На дороге я валялась — грязь слезами разбавляла. / Разорвали нову юбку, да заткнули ею рот». И дальше в рифму: «Славься великий рабочий народ». Очевидна грустная ирония, то есть дистанция.

Парадокс: если не отойти, не отстраниться от народного, к народному не придешь. Русское-народное становится популярным и массовым, только когда оно называется не по-нашему: «рок», «панк», «фолк», «этника». «Поиск себя» в русской культуре уже не сможет родить официальный национальный канон. Новое «традиционное» будет разнообразным — именно сейчас массовая публика впервые может услышать, какие разные бывают русские «фольклоры».

И сейчас никто не скажет, кто народнее, ближе к «настоящему русскому» — хор имени Пятницкого, Пелагея или «металлическая» группа «Ария». Русская культура, к счастью, всемирного масштаба, а потому не может быть национальной в узком смысле. Интересное нам должно быть и локальным, и глобальным, и традиционным, и современным вместе.