Зона для реформаторов

Руслан Хестанов
25 марта 2010, 00:00

Историческая победа Барака Обамы, которому удалось 21 марта протолк­нуть через конгресс реформу здравоохранения, — хороший повод поговорить о реформаторстве вообще и в России в частности. Почему так туго даются реформы, необходимость которых очевидна и обществу, и элите? В режим постоянного реформирования мы вступили чуть ли не при генсеке КПСС Андропове. Позади перестройка, приватизация, впереди модернизация. Есть ли какой-то общий механизм, который тормозит движение к новому в нашей, да и в любой другой стране?

Первые попытки сделать здравоохранение доступным для всех американцев восходят еще к президентской кампании Теодора Рузвельта 1912 года. Но только сейчас, чуть ли не сто лет спустя, Америка признала, что здоровье — это универсальное право человека. Поздно приходило признание и ко многим другим прогрессивным реформам. Как же устроены социальные тормоза, где их главные пружинки? В консерватизме принято винить народные массы или общественное мнение. Люди, мол, косны и не хотят менять привычный образ жизни. Эта интуитивно здравая идея, однако, не выдерживает критики. Во благо или во вред, за последний век люди легко разрушали свои религиозные традиции, отношения между полами, семейные устои, быстро и с охотой усваивали технологические новинки. Скорее всего, простота перемен не определяется их радикальностью, а зависит от той области жизни, которая подвергается преобразованиям. На эту особенность еще в начале 80-х годов обратил внимание известный американский ученый Чарлз Линдблом в своей статье «Рынок как тюрьма».

Этот заклятый рыночник признал, что именно рынок является тем самым тормозом, который ставит крест на самых прогрессивных изменениях. Предположим, хочется, чтобы предприятия снизили уровень загрязнения окружающей среды. Тогда за ущерб, нанесенный природе, разумно брать с предприятий плату. Но политик не может на это решиться, поскольку его не изберут на следующий срок, ведь после такой реформы бизнес из его страны уйдет и число рабочих мест сократится.

Такой механизм автоматического наказания за реформы висел дамок­ловым мечом над всеми президентами, обещавшими американцам реформу здравоохранения. Ведь всеобщее медицинское страхование — это повышение налогов на бизнес. Есть большая вероятность, что рынок в автоматическом режиме накажет правительство Обамы.

Вот так одна реформа за другой блокируются угрозой наказания безработицей и утечкой капитала. Изменения репрессируются, если совсем не останавливаются. Поэтому рынок стал тюрьмой политического процесса в США, заключает Линдблом.

Однако выводы его если и верны, то лишь в пределах американского огорода. Когда нам, к примеру, было объявлено о модернизации, у нас пробудилось совсем иное беспокойство. Мы испугались вовсе не безработицы или утечки капитала, а больших капиталоемких проектов. Ведь чем крупней у нас реформа, тем она дороже, тем усердней пилит бюджетные деньги чиновничий класс. Поэтому когда население спрашивают: «А разве стране не нужны нанотехнологии или “Силиконовая долина” в Сколково?» — оно самым бессовестным образом отзывается на реформаторский порыв власти апатией и равнодушием.

Просто у нас здесь своя зона и другие понятия.