Пир духа

Актуально
Москва, 20.05.2010
«Русский репортер» №19 (147)
С 15 на 16 мая в четвертый раз прошла «Ночь музеев» — на сей раз действительно всероссийская: в ней приняли участие сотни музеев и галерей по всей стране. В одной только Москве в музеях побывало более полумиллиона человек — посетителей привлекли свободный (за отдельными исключениями) вход и возможность пообщаться на фоне произведений искусства. «Ночь музеев» доказала, что именно общение, а не бесплатные билеты и промоакции, способно сделать современное искусство массовым

Сними меня так, чтобы вошла только я и квад­рат, — говорит брюнетка с ярко-красными губами. Ее тело почти закрывает собой «Черный квадрат» Малевича.

— Супрематичненько так, — отвечает ей подруга, щелкая фотоаппаратом.

Третьяковская галерея на Крымском валу напоминает большой торговый центр в выходной день. По залам рыскают посетители — такое ощущение, будто они точно знают, что ищут. У каждого второго в руках фотоаппарат.

Мимо картин художников из объединения «Бубновый валет» быстро проходит корейская пара. Женщина несет огромного мягкого медведя с российским флагом, ее муж — двух таких же мишек, только поменьше.

Для большинства пришедших сюда, особенно для молодежи, «Ночь музеев» — что-то вроде прогулки в парке, где вместо деревьев — картины. Их можно, конечно, и посмотреть, но гораздо веселее просто гулять, обниматься, хохотать и фотографироваться с ними.

— Разговор человека с человеком — это прямой контакт. А разговор зрителя с предметом искусства — опосредованный и к тому же односторонний, — говорит художник-акционист Викентий Нилин. — Поэтому глупо ожидать от людей, что они будут приходить на выставки не для того, чтобы общаться, а для того, чтобы прочесть художественное высказывание.

В такой атмосфере наибольший интерес публики вызывает искусство, меньше всего похожее на то, что принято ассоциировать с собранием Третьяковки. Например, воздушный шар на веревке, который можно притянуть к себе, а потом отпустить под потолок. «Для нас стремящийся вверх шарик ассоциируется с чистотой детства, — гласит табличка рядом с инсталляцией. — Это как бы проект всей нашей внутренней жизни, ее смысла, поиска истины».

Вокруг работ художников группы «ПВХ», посвященных фобиям, собралась толпа. Фобии эти весьма распространены в современной культуре: к примеру, художник Виктор Пузо боится «превращения современного искусства в интеллектуальную игру», а художник Алексей Сергеев — «потери радости восприятия жизни». Однако большая часть картин посвящена все-таки алкоголизму — и имеет огромный успех.

— «Триптих: Женщина курящая. Женщина пьющая. Женщина на героине». Сфоткай меня здесь! — прыгает от восторга девушка в розовой футболке.

У ворот «Музея позабытых вещей» в Одинцовском районе Московской области нас встречает человек в тельняшке; от него пахнет перегаром. Это Володя. Он живет в музее. Работники называют его живым экспонатом — «последним советским человеком».

Когда-то три старых дома на Можайском шоссе принадлежали цыганскому барону. Потом их купил бывший игрок «Поля чудес» Александр Серегин — он сделал здесь музей, директором которого поныне является, лавку и поселил несколько бригад работников, которые делают мебель и реставрируют старые вещи.

— В этом суть советской эпохи! Вы посмотрите, какая мощь! — Серегин вертит в руках экспонат — медицинскую утку 60-х годов. Во дворе музея среди телег, пластиковых аистов и садовых гномов стоят другие свидетельства ушедшей эпохи: автомат с газировкой, телефонная будка, табличка «Ресторан закрыт на спецобслуживание».

«Музей позабытых вещей» присоединился к «Ночи музеев» неофициально. Посетителям, если таковые появятся, обещали показать советский самогонный аппарат и прочесть лекцию о вреде алкоголизма. Но посетителей нет; среди пионерских флагов и галстуков, радиоприемников и старых телевизоров, патефонов, трофейных немецких сервизов и стульев с лосиными копытами на ножках бродят Серегин и Володя-экспонат.

— Мы с ним тут как-то смотрели выступление Путина, — говорит Серегин, показывая на черно-белый телевизор из музейной коллекции. — Полное ощущение, что мы до сих пор в 1982 году.

На кухне стоит гвоздь коллекции — самогонный аппарат.

— Мы сегодня его уже пробовали, — говорит директор музея. — Я сейчас обмакну в самогон палец, и он загорится.

После нескольких неудачных попыток огонек действительно вспыхивает — палец горит едва заметным синим пламенем.

— Это не больно, — завершает импровизированный перформанс директор «Музея позабытых вещей».

К воротам центра современного искусства «Визавод» тянется длинный хвост молодежи с пивом. В обратном направлении — из ворот — движется встречный поток.

— Сколько билет стоит? — волнуются первые.

— Триста рублей! Ребята, ломайте охрану! — выкрикивает кто-то из встречных.

«Винзавод» не поддержал главную идею «Ночи музеев» пускать посетителей бесплатно. Тем не менее его всю ночь осаждали толпы людей, пришедших не столько на встречу с прекрасным, сколько на вечеринку, посвященную искусству, — с пивом, сладкой ватой, уличным кафе и танцами под шоу барабанщиков «Маракату».

— Я только пришел, еще не видел ничего, но мне уже не нравится, — говорит молодой художник, идеолог уличного искусства Кирилл Лебедев, глядя на веселящуюся толпу. — Это убивает все очаро­вание истории под названием «современное искусство».

Галереи «Винзавода», где в обычное время просторно и пусто, не справляются с наплывом посетителей. Везде очереди, потому что внутрь, опасаясь за сохранность экспозиций, запускают не больше десяти человек одновременно. Работники галерей вполголоса рассказывают о дополнительной охране, которую вынуждены были позвать специально на эту ночь.

Многие музеи Москвы (в том числе ГМИИ им. А. С. Пушкина) не приняли участие в акции, за­явив, что не смогут обеспечить сохранность коллекций. Посетители опасны для искусства, особенно когда их много и они веселы.

— Искусство — это не массовая вещь, — резюмирует художник Александр Шабуров, печально взирая с крыльца галереи «Проун» на танцующих под барабаны посетителей. — Или ты, как Серебренников, делаешь свои спектаклики и никого к себе не пускаешь, или ты делаешь свободный вход, выносишь все это на площадь — и получается вот такая ерунда.

Студенты Школы-студии МХТ им. Чехова в «Ночь музеев» сдавали экзамен: курс Кирилла Серебренникова (интервью с ним читайте на стр. 62) подготовил перформанс «Красная ветка / Поэзия мегаполиса» по стихам современных поэтов и сыграл его в подвале бывшего акцизного склада четыре раза. Зрители, отстоявшие очередь, чтобы попасть в подвал, и приложившие немало сил, чтобы хоть что-нибудь увидеть и услышать, выхватывали программки друг у друга:

— Здесь есть что-нибудь про этот театр? Кто они? Надо же, я всегда думала, что МХТ — это скучно.

В финале четвертого перформанса, уже глубокой ночью, один из студентов читает стихотворение Олега Груза «Мы самобытны»: «Интуитивно смеемся, по наитию плачем. // Мы стали духовно богаче. Удачи!» Посетители музеев разъезжаются по домам, оставляя за собой груды мусора и ощущение праздника.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №19 (147) 20 мая 2010
    Шахтеры
    Содержание:
    Почему взрываются шахты

    По всем экономическим показателям угольная промышленность сегодня вполне благополучна. Высокая рентабельность, огромные вложения в техническое перевооружение — все это, казалось бы, должно работать на предотвращение трагедий. Но, как выясняется, только им способствует

    Фотография
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Реклама