7 вопросов Константину Асмолову, корееведу

Павел Бурмистров
3 июня 2010, 00:00

В Южной Корее обнародовали результаты расследования гибели корвета "Чхонан". Комиссия сделала вывод, что в этом "практически однозначно" виновата Северная Корея. Сеул прекратил почти все экономические контакты с Пхеньяном. Впрочем, выводам комиссии доверяют далеко не все, даже в самой Южной Корее. Старший научный сотрудник Центра корейских исследований Института Дальнего Востока РАН Константин Асмолов объяснил "РР", почему так происходит, и оценил вероятность войны между двумя Кореями

1. Насколько убедительны выводы комиссии, расследовавшей инцидент?

Предоставленные Сеулом доказательства вины КНДР очень многих не удовлетворили. Торпеду, которую они вытащили, нашли примерно в том районе, но в толще ила. Нашло гражданское судно. Торпеда выглядит так, будто давно лежала под водой. Один ее кусок очищен, и там фломастером написано: «Номер 1», причем как написали бы на Юге, а не на Севере. У целого ряда экспертов, как в самой Южной Корее, так и в России, это вызвало подозрения, что дело шито белыми нитками. Почему все пострадавшие от взрыва находятся в военном госпитале и им не дают разговаривать с прессой? Очень много белых пятен.

2. Какие альтернативные версии?

Их много. Например, японские СМИ сделали из этого аналог истории с «Курском», приплетя туда американскую подлодку. Впрочем, они и Ким Чен Ира четыре раза в год хоронят, так что к ним доверия мало. Более вероятна версия, что у южан случился какой-то технический конфуз. Например, отвалилась контргайка, торпеда сошла, и произошло случайное потопление.

3. А как реагирует политическая элита?

Ли Мен Бака выбирали как экономического президента — чтобы он навел порядок в экономике. Своих специалистов по внешней политике у него не было: не его сфера. Он, по сути, отдал внешнюю политику на аутсорсинг тем, кто занимался этим 10–15 лет, а они по адекватности на уровне северян. Они восприняли этот шанс как реванш — мол, в 1994 году после смерти Ким Ир Сена нам не удалось раскачать лодку и свалить режим на Севере, а сейчас мы попробуем еще раз. Ли с самого начала взял курс на сворачивание «политики солнечного тепла» в отношении Севера, действовавшей при его предшественниках. А сейчас он разорвал и те немногие связи, что еще оставались, но обосновывая это уже необходимостью ответить на северокорейскую провокацию.

4. Но неужели вы абсолютно исключаете, что северяне могли решиться на такую акцию?

Север сейчас, мягко говоря, не в том положении, чтобы провоцировать военный конфликт. Все рассказывают про миллионную армию Севера, но про 700-тысячную армию Юга забывают. Армию, вооруженную новейшей техникой, а не техникой 70-х годов, как северяне. А еще есть договор 1953 года о взаимной обороне, по которому в случае военной агрессии южно­корейская армия переходит под контроль американской. При таком соотношении сил даже применение ядерного оружия ничего не решает. А если северяне применят его первыми, они нарушат табу, и мир одобрит любые меры против них. Это очень одиозный режим, но они не самоубийцы.

5. Многие в Южной Корее другого мнения.

Народ, естественно, напрягается. То есть если раньше вероятность серьезного конфликта была процентов пять, то теперь — процентов двадцать. Южане традиционно реагируют на такие вещи болезненно. Но и северяне — люди обидчивые, поэтому есть вероятность, что теперь будет искрить и дальше: на ответные жесткие меры Юга они тоже могут ответить — и так далее по нарастающей.

6. Может ли эта история быть связанной с подготовкой Ким Чен Ира к передаче власти наследнику?

К проблеме преемника это отношения не имеет. Северянам выгодно, чтобы передача власти происходила с минимумом внешних эксцессов.

7. Что можно сказать о ситуации, исходя из реакции внешних игроков?

США поддерживают Сеул, но далеко не так яро, как это было бы при Буше. Россия и Китай дали понять, что представленным доказательствам не верят и хотят отправить своих специалистов разбираться. Из вопроса доказательств эта история во многом перерастает в вопрос веры.