Тяжелая жизнь — и титры

Культура
Москва, 01.07.2010
«Русский репортер» №25 (153)
На Московском международном кинофестивале было много фильмов о тяжелой жизни. Я недавно вернулась из российской глубинки — там, оказывается, ситуация веселее, чем в некоторых регионах Европы. Cудя по кино, Европа просто загибается

Гусева упрямо твердила:

— Хочу на Тильду Суинтон!

Я в сто восьмой раз повторяла, что на Тильду в романтическом фильме «Я — это любовь» билетов нет, а есть только на чилийское кино о тяжелой жизни таксиста в неблагополучном районе и о его друзьях Чавело и Кото.

— Ну не знаю, про Чавело мне как-то не нравится, — гнула свою линию Гусева.

Я разозлилась и сказала:

— Знаешь, международный кинофестиваль — это лотерея: никогда не угадаешь, какой фильм окажется шедевром. Иногда названия обманчивы!

Говоря это, я тоскливо вглядывалась в анонс жизни таксиста. Я не верила в то, на что толкала Гусеву. О сюжетных перипетиях фильма сообщалось следующее: «Таксисту становилось все сложнее укрывать у себя Чавело и Кото, объявленных в розыск полицией».

С Тильдой Суинтон, правда, тоже все было не слава богу. Переливы ее красоты на экране и были, собственно, главным достоинст­вом картины. А так фильм рассказывал о тяжелой жизни жены итальянского текстильного магната: дом огромный, две двери из гостиной в кухню, пока все пооткрываешь, день и пройдет; семья большая, прислуги много, за всем не уследишь. С горя она завела себе любовника-повара, и пошла такая тяжелая жизнь, что сценарист в конце кое-кого даже убил с досады.

Тяжело жилось почти всем героям конкурсной программы. Героиню немецкого фильма «Парикмахерша», обаятельную толстуху, не брали на работу из-за веса. Из-за веса не давали кредит, дочь ее за вес презирала, а секс у нее получился только с нелегалом-вьетнамцем.

Испанская медсестра, из идейных соображений работавшая в Африке, вернулась, осознав, что попытки наполнить свою пустую жизнь заботами о человечестве в конце концов могут всю эту жизнь и занять. Но она не может забыть страшные картины — голодающих и раненых. Поэтому работает ночным сторожем в клинике для психов и спит с пациентом. Это ей как-то помогает.

В Швеции жить вообще невозможно. Герою фильма «Дорогая Элис», чернокожему шведу, не удалось перечислить деньги больному отцу в Гамбию, потому что их из-за фамилии стали проверять в банке на предмет причастности к терроризму. А его белую жену вообще попросили сменить фамилию на девичью, шведскую. Жуткая страна вырисовывалась: легендарный актер Дэнни Гловер из «Смертельного оружия», который раньше с Мэлом Гибсоном гонялся за бандитами, теперь ходил с тележкой по Швеции и пытался продать африканские сувениры.

Экзистенциальный кошмар нарастал. В Австрии — уж на что спокойная страна! — тяжело жилось даже владельцам приозерных вилл: там у них в камышах от спокойной жизни завелись
маньяки.

А когда в зверски шуршащем камыше нашли детский сапог, моя подруга-кинодокументалист сказала: «Ну, я пойду».

Мой муж выглядел подавленным после боснийского фильма: в этой маленькой стране нашли пирамиды, и теперь им тоже нелегко.

Выйдя из кинотеатра на жару, мы встретили мою подругу Нину Петровну. Она внезапно сказала:

— Хороший фильм посмотрела. О боксере. Правда, там ничего не происходило. Даже не избили его как следует.

Жалко было отборщиков и организаторов фестиваля: это ж надо было столько тяжелой жизни посмотреть! В течение года отбирать фильмы со всего света — и везде тяжелая жизнь! В своем вип-ряду одиноко сидел угрюмый председатель жюри Люк Бессон. С каждым днем фести­валя лицо его становилось все мрачнее. Охрана к нему в ряд никого не пускала: видимо,
боялась за людей.

Я даже не стала предлагать Гусевой пойти на фильм о тя­желой жизни пожилых людей в Германии. В анонсе значилось: «В день своего восьмидесятилетия бабушка Леония решает восстать против диктатуры собственной дочери».

— На Жюльет Бинош хочу, — сказала Гусева и пошла.

Вышла вся мечтательная.

— О чем фильм? — спрашиваю.

— Как бы о любви, — говорит. — Встречаются двое интеллектуалов, он и она, ведут беседу, и так весь фильм, а потом он у нее остается и — титры.

Ну, слава богу, хотя бы у интеллектуалов жизнь не так тяжела, как у всех остальных героев ММКФ. Хоть кто-то счастлив.
Хотя бы даже одна Гусева.

Фото: МИТЯ ГУРИН; иллюстрация: Варвара Аляй

У партнеров

    «Русский репортер»
    №25 (153) 1 июля 2010
    Белоруссия
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Путешествие
    Реклама