Пчелы и шершни

Культура
Москва, 02.09.2010
«Русский репортер» №34 (162)
Начинается осень, и с ней театральный сезон, кинопремьеры и книжные ярмарки. Это все предстоит: культура, мероприятия... А вот дачи и лета уже не будет. За этими грустными размышлениями застал меня меж кустами смородины зашедший на наш участок дядя Петя

Вы не обиделись, что я не захотел есть ваше рагу?— спрашивает дядя Петя. Он в плавках и фартуке. — Значит, в 9 у меня сериал. А в 9.30 я у вас, и мы сядем выпить за здоровье вашей бабушки. День рождения все-таки.

Дядя Петя — дух дачи: он живет здесь круглый год. Его хочется обнять: он напоминает о тех временах, когда все в семье были живы и счастливы — здесь, на даче.

Мы поливаем сухую выгоревшую траву. Везде, где были цветы и грядки с голубыми головками капусты, теперь желтые стебли. Можжевельник похож на старое чучело. Раньше семья всегда приезжала сюда на выходные. Младших братьев от нехватки места укладывали спать вместе. Даже дядя-бизнесмен приезжал — поспать.

Остальные вскапывали, окучивали, мели, стригли, пилили, поливали, играли в настольный теннис, ловили сачком бабочек, ходили в лес, лежали в саду, жарили оладьи, читали книги, вечером собирались за большим столом.

Теперь эти разъехались, те выросли, другие умерли. Остался один дядя Петя.

Он приходит вечером с бутылкой ореховой настойки. В руках у него миска с виноградом сорта «русский ранний»: он видный садовод и пчеловод. Мы сидим на веранде, пьем вино, едим шашлык. Вокруг лампы жужжат три шершня. Я смотрю на них с опасением.

— Никто никого не укусит, — успокаивает меня дядя Петя. А потом вдруг говорит: — Представь себе, вот я смотрю пчел, и все равно кусают! На пуговички манжет застегивается, тут резинкой придавливаю, тут шпильки и прищепки, на лицо — маску. И все равно залезет — это ж букашка, найдет дырочку!

Разводить пчел он начал два года назад, обменяв у соседа-казаха два улья на баллон для нагревания воды. С тех пор у дяди Пети страсть. Причем генетическая: отец был пчеловодом и, когда мать ворчала, что эта забава — одно разорение, он заливал всю посуду в доме медом.

— Вот недавно был на мои ульи налет, — детективным тоном сообщает дядя Петя. — Убили матку, всех пчел, разбомбили семью, мед унесли. Даже у пчел есть свои бандиты и воры!

Причины трагедии дядя Петя объясняет так:

— Медонос бороться не будет.

Мое дело, думает он, мед носить. А налетчики сторожей перебили. Сторожа, как собаки: вот идет чужая пчела — сторож на нее: «Жжж!» Хватает чужую, падает с ней камнем под улей и душит, и жалом ее. Вообще у них такая организация! Людям бы такую. Матка отдает приказы…

— А откуда она что знает? — беспечно спрашиваю я.

— Это ж высший разум! Если матки нет, пчелы превращаются в бомжей. Они сами начинают размножаться — и трутнями. А соты посмот­ришь — горбатые. Короче, жизнь у них идет безобразная. А с маткой… Когда пчел много становится, она смотрит — жарко в улье, тесно, и дает команду растить новых маток, для новых семей. Потом дает команду забрать мед, и они уходят.

В прошлый раз они ушли к нам на участок. Бабушка утром вышла, а на яблоне висит и жужжит целый рой. Прибежал дядя Петя с ведром, стряхнул их и убежал.

— Это хорошо, если они цельной соплей повисают, — радовался он. — А если на ветки садятся — вздымаются и едят тебя!..

В разговоре с дядей Петей постепенно выясняется, что если две семьи запихнуть в один улей, их надо разделить стеной. Как в коммуналке. Что августовский мед — мед с падалицы. Что Николай Иванович с пятого участка питается сотами с трутнями — для укрепления мужской силы.

— Гибнет пчела, — траурно говорит дядя Петя. — Непогода, тяжелый труд… За десять дней все крылья истирает. Шершни вот эти хватают ее и высасывают.

Шершни интересуются нашим вареньем. Тогда дядя Петя встает и в сердцах лупит их тапком.

— У Николая Ивановича тридцать ульев, у Лени четыре, — переходит он на конфиденциальный шепот. — Не тот уровень. Чтобы держать пчел, нужно иметь сбыт. А то стоят на рынке, в баночках майонезных продают. И что они за базарный день продадут?

Постепенно дядя Петя переходит к критике человечества вообще.

— Мы такой народ: мы считаем, что мяса надо взять кусок, а без меда можно прожить. А ведь мед и мясо — неравноценные по значимости продукты!

У крыльца стоит грустная помесь таксы с кем-то неизвестным.

— Это Василиса, — знакомит нас дядя Петя. — Эти, — он машет рукой в сторону темного спящего соседского дома, — завели 16 кошек и 9 собак. Они и ходят голодные по округе. Я только всех подкармливаю. Вот пчелы точно знают, сколько разводить потомства и чем его кормить. Буду жаловаться на них в правление. Да, Василиса?

Мы даем Василисе кусок мяса и расходимся спать. Утром на столе стоит баночка меда от дяди Пети. Василиса лежит на крыльце и, наверное, думает, как хорошо быть пчелой.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй

У партнеров

    «Русский репортер»
    №34 (162) 2 сентября 2010
    Суды
    Содержание:
    Страх оправдания

    От редакции

    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама