Любовь и чума бабы Дуси

Культура
Москва, 16.09.2010
«Русский репортер» №36 (164)
Может ли любовь победить время? А победить смерть? Мой друг, молодой писатель, читает роман Маркеса «Любовь во время чумы» — про любовь длиною в жизнь. А в русской деревне такой любви и чумы — хоть отбавляй. Взять хотя бы село Трусово на Алтае

Я пятьдесят шесть человек только искупала на своем веку. И утопленников, и горевших, — говорит баба Дуся.

Ей 88 лет. У нее незабудкового цвета глаза. Наверное, выцвели, но ощущение, что светятся. Она живет в старом доме в Трусове. На стене избы след от пятиконечной звезды. Внутри, в углу, вместо иконы висит репродукция картины Леонардо да Винчи «Мадонна Лита». Баба Дуся уверена, что на ее душу смерти нет.

— Кому какая смерть дадена, а у меня смерти нету. Я два раза утопала…

«Утопала» она в реке Чарыш — верткой, опасной, с водоворотами. От голода помирала. Замерзала.

— Двадцать второго числа косили сено — объявили войну. И всем горе: забрали триста мужиков паровых. Остался дедушка Никита Березин и Иван Иванович. Все! Мы молодости не видали. А ходили в чем? Ходили босяками. Вечером идем — делаем из грязи черные туфли себе. А белой глиной зашнуровываем. Обратно идем — красной глиной облепливаем себе…

— Потом отец в сорок втором году у меня помер, — продолжает баба Дуся. — У меня осталась мать, на постели лежала. Одному брату семнадцать лет, одному двенадцать, сестре семь. И мне восемнадцать. Ели — сейчас не будут это есть. Рыжик — вы его не знаете, и не дай бог его знать. Щавель, слезун, пушки, кандык, лук, ушивик. Ушивик — ну, как лук дикий.

Баба Дуся вскакивает — она ужасно проворная — и тащит со шкафа пожелтевший список женщин, работавших в 1942 году в поле на уборке хлеба. В списке и ее фамилия: Евдокия Зеленина. С голодухи, конечно, воровали зерно.

— Сажали. Крапивина Зина и Волгина Шура шли из тюрьмы и ноги отморозили. Я сама два раза замерзала. Первый раз замерзала в сорок третьем году, второго февраля. Приехали на одну мельницу на Мурзинке, я спички потеряла, а на переезде тринадцать волков. А я уже и пимы сняла, и одежку сняла — думала, уж помру, чтоб с меня не сымать, с мертвой-то. Бригадир один тогда нас не пустил ночевать… Вот кого и сейчас любишь, а кого и по сей час клянешь…

— А кого, баба Дуся, до сих пор любите? — спрашиваю я ее хищно. И здесь баба Дуся смущенно замолкает. — Про любовь-то расскажите, баба Дуся.

— Любовь… — баба Дуся улыбается загадочно, как Мадонна Лита. — Я любила, и он меня любил. И помирал, а сказал: «Я умираю со своей любовью». А я ему ответила: «А я со своей любовью остаюся, пока не умру. Я тебе не забуду». Вот так. А больше я вам ничего не скажу, девчонки.

Баба Дуся думает, что не умрет, и про любовь не рассказывает. Третий час водит меня, как щука рыболова. Хитрит. Ловчит. Уходит в рассказы о послевоенной жизни.

Первый раз она вышла замуж после войны. В 1951-м родила сына, а мужа посадили за колоски на десять лет. Во второй раз вышла в 1962-м — за вдовца с двумя детьми, неудачно. О любви говорить не хочет, а хочет о смерти. О той, которую победила.

— В пятьдесят втором году что было, девчонки! Топиться в избе нечем. Веревку брала, хотела задушить Витьку, сына, — маленький был — и себе. Хлеба не было — хошь плачь. Бригадиром был мой Георгий Васильевич, он дверь как раз открыл и на меня как попер: «Ты что, сдурела! Все в жизни бывает, на фронте было всякое!» Ну, вот я и живу сейчас. А он помер.

Любовь была к бригадиру Георгию. Гоше. Из петли он Дусю вынул, потом помогал то сеном, то дровами. Женился на другой, а все равно помогал. Выясняю, что встречались они с Гошей еще до войны. Любовь была сильная — все село знало. А почему замуж не вышла? Тут баба Дуся сердится, что я шибко любопытная, и ведет показывать реку Чарыш.

— Вода сильная. Как смерть, — говорит баба Дуся, стоя на ветру. Показывает, кто где утоп из деревенских.

Гошу своего баба Дуся обмыла и в гроб положила. Он перед смертью велел: за женой пригляди. Баба Дуся и за вдовой любимого присмотрела. И за дочерью.

Но почему любовь бабы Дуси, такая сильная, неоднократно смерть поправшая, была несчастной?

— Шибко интересно тебе все! — говорит баба Дуся. — Никакая бабка вам такая не попадала, болтунья?

И, помолчав, прибавляет:

— Дождалась я его с войны, Гошу. Из каждой семьи по три человека убило, а он пришел… Но с дурной болезнью. И у нас больше не было. Это он где-то в поезде нашел.

Потом молчит, поджав губы, и все-таки говорит:

— И посейчас любовь к нему. Донимает во сне. Ну, как обычно снился: целовался, разговаривал. Но к себе не взял меня.

Нет смерти для бабы Дуси.

Мы везем ее к деревенской администрации — там рядом живут ее дети и внуки. Правнучка выбегает и приносит нам школьную тет­радку со стихом: «Песня про бабу Дусю». Это песня про любовь семьи к бабушке.

Но я-то знаю: настоящая песня про бабу Дусю должна быть про любовь и смерть.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй

У партнеров

    «Русский репортер»
    №36 (164) 16 сентября 2010
    Террор
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Путешествие
    Реклама