Юрий Оганесян: мне что, сесть писать письмо Медведеву?

Москва, 23.09.2010
«Русский репортер» №37 (165)
Научный руководитель лаборатории ядерных реакций имени Флерова объединенного института ядерных исследований

В этом году ваша группа сообщила о синтезе нового элемента таблицы Менделеева с порядковым номером 117. В чем практический смысл таких исследований? Ясно же, что те несколько атомов, которые были получены, представляют лишь теоретический интерес.

Да, эти атомы — плод чисто фундаментальной науки. Но наука, как невод, тащит за собой большое количество прикладных идей. Пример этому — интернет. Физики из ЦЕРНа (Европейский центр ядерных исследований. — «РР») уперлись в проблему активной работы с огромным объемом данных. Они и придумали такую информационную систему, как интернет. Так же появились компакт-диски, мобильные телефоны, а ведь в середине прошлого века работы велись на уровне чисто фундаментальных исследований.

То, о чем вы говорите, находится в международном пользовании, а вкладывается-то в фундаментальную науку какая-то конкретная страна. Зачем ей это нужно?

Успеха в научном поиске достигают люди высокоинтеллектуальные, образованные. Чем больше таких людей, тем больше вероятность совершить научное открытие. Есть, наверное, разница между обществом, которое насыщено такими людьми, и обществом, где ждут, когда другие сделают открытие.

Вот пример. После испытания атомного оружия физики стали обсуждать проблему антивещества. Симметрично материальному миру, в котором мы пребываем, может существовать и антимир. Известный американский физик итальянского происхождения Энрико Ферми показал, что если ускорить протон до энергии шесть тысяч мегаэлектронвольт, то в своей реакции он родит антипротон. Но нужно было построить довольно дорогостоящий ускоритель протонов.

Проект слушался в конгрессе США, и после доклада Ферми один из сенаторов задал примерно такой вопрос: «Все, что вы рассказываете, очень интересно. Но можете ли вы как-то аргументированно убедить нас в том, почему мы должны вытащить из государственной казны много миллионов долларов и построить вам ускоритель, вместо того чтобы потратить эти деньги на больницы, жилье для бездомных или на борьбу с вечным голодом?»

Ферми ответил: «Я, конечно, не буду никогда настаивать на том, что нужно отнять кусок хлеба у голодного человека. Но я отвечу вам по-другому. Когда впервые были открыты семнадцать атомов нового искусственного элемента — плутония, никто не мог даже представить, что через пять лет это будет новым источником энергии».

Конгресс утвердил проект, ускоритель построили и наблюдали рождение антипротона.

Но это история про США, они богатые. А как у нас?

Я отношу русское общество к одному из передовых, где занятие наукой всегда было престижно. В нашей стране даже в войну люди науки пользовались особым вниманием государства, им давали специальные продовольственные пайки: понимали, что это — война техники и новое оружие решит ее исход.

А сейчас? Давайте все же вернемся к вашим исследованиям. В какую технику они могут конвертироваться?

В конце шестидесятых годов возникла гипотеза о существовании «острова стабильности» сверхтяжелых элементов — там, где по старым представлениям элементы существовать не могут. Попытки получить и исследовать эти гиганты, предпринятые в крупных ядерных центрах, не привели к результатам. Возник пессимизм: научная гипотеза казалась больше похожей на красивую сказку. Но мы нашли более эффективный метод синтеза и доказали, что они действительно существуют! Теперь нужно исследовать их свойства, а для этого нужна новая техника, новый ускоритель, более совершенная аппаратура и прочее.

Нам говорят: ну зачем надо опять заниматься ядром, его структурой, тратить годы, миллионы?

Никто сегодня не мыслит свою жизнь без электричества. А в основе этого электричества строгая теория — электродинамика. Вы можете взять лист бумаги и просчитать большую электростанцию или маленький чип — законы одни и те же. Но мы пока не имеем такой же строгой теории ядра. Поэтому продолжаем исследования, а они становятся все сложнее. Наберитесь терпения и представьте себе, что появится строгая теория ядра, и тогда масштабы энергии изменятся таким образом, что разница будет как между искрой от короткого замыкания и ядерным взрывом.

И долго ждать?

В следующем году будет сто лет открытию атомного ядра. Конструкция атома — ядро и электроны — впервые была доложена анг­лийским физиком Резерфордом в ноябре 1911 года. А к 1946 году у американцев уже был построен реактор, наработан плутоний и взорвана первая атомная бомба, в 49-м — у нас. В середине 50-х годов в Обнинске появилась первая атомная электростанция — через сорок лет после открытия ядра мы конвертировали энергию его деления в электрическую энергию. Это долго?! А теперь говорят, что энергия атомных станций должна составлять не менее тридцати процентов от энергии всех источников, во Франции она уже составляет восемьдесят процентов. А ведь еще не прошло и ста лет!

Вот мы в лаборатории, которая носит имя академика Флерова. Молодой Флеров во время войны написал письмо Сталину о том, что можно и нужно приступить к созданию ядерного оружия. Письмо лежит в нашем маленьком музее, в соседней комнате. Но разве так должно быть сейчас? Мне что, надо сесть и писать письмо Медведеву о том, что сейчас, когда мы впереди, надо форсировать работы по сверхтяжелым элементам?

У партнеров

    «Русский репортер»
    №37 (165) 23 сентября 2010
    Элита России
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Реклама