Между церковью и интеллигенцией

Актуально
Москва, 02.12.2010
«Русский репортер» №47 (175)
23 ноября была вручена национальная литературная премия «Большая книга». Первый приз (три миллиона рублей) достался литературоведу и критику Павлу Басинскому за биографическую работу «Лев Толстой: бегство из рая». Вручение премии совпало со столетним юбилеем тех событий: Толстой умер 20 ноября 1910 года (по новому стилю). А в книге речь идет как раз о последних днях Льва Николаевича, его уходе из Ясной Поляны и смерти. Параллельно, во флешбэках, Басинский рассказывает всю историю жизни писателя

Фото: ИТАР-ТАСС

Годовщину смерти Льва Толстого у нас почти не отмечают…

Ну, кое-что все-таки происходит, но это скорее события музейного уровня. Силами Государственного музея Льва Толстого в Москве открыта новая экспозиция в домике Озолина в Астапово (станция, где умер Толстой, которая теперь так и называется — Лев Толстой. — «РР»), а на деньги РЖД там восстановили весь станционный комплекс. Хорошо, конечно, что ее отреставрировали, но у меня теперь совершенно потерялось ощущение, что это Астапово — мне там все время кажется, что я очутился на каком-то западном вокзале. Сейчас идет несколько научных конференций, Пушкинский Дом выпустил том газетных статей 1910 года. А вот на государственном уровне не было почти ничего, разве что небольшой торжественный вечер в Доме Пашкова.

В Европе этой дате уделили больше внимания, даже сняли дорогой сериал по «Войне и миру».

Да, в Англии вышла большая моно­графия о Толстом, а в Германии газеты отдали ему первые полосы. Для них Толстой — гений и светоч, а мы все решаем, отлучен он от церкви или не отлучен.

Как вы относитесь к переписке Сергея Степашина с РПЦ по поводу отлучения Толстого — в канун юбилея он как глава Российского книжного союза обратился к пат­риарху Кириллу с просьбой проявить милосердие ко Льву Толстому?

Архимандрит Тихон, которого патриарх благословил ответить, ответил обтекаемо, но местами довольно жестко. Например, он подчеркнул, что нельзя служить по Толстому панихиду в церкви. С церковной точки зрения это верно: если вынесено определение, что человек отлучен от церкви, то служить по нему нельзя. И поскольку сам Толстой не раскаялся, оно неотменяемо. Но любопытно, что в том определении Синода этот момент не был акцентирован: священникам это было понятно, но формулировок «не отпевать» и «не молиться» тогда, в 1901 году, избежали. Определение, кстати, заканчивалось словами, что «и мы молимся за Толстого», но вне церкви.

Непонятно, зачем было сейчас цитировать Иоанна Кронштадтского, который тогда назвал Толстого «разрушителем России». За эти сто лет церковь чуть не уничтожили — и отнюдь не толстовцы. Более того, многие обратились к церкви именно читая Толстого. Это лишь показывает, что узел проблем, связанный с конфликтом Льва Николаевича и церкви, до сих пор не разрешен.

Его можно как-то разрешить?

Пересмотреть определение Синода нельзя. Оно очень грамотно составлено, там нет ни строчки неправды. Лев Толстой действительно отпал от церкви, действительно кощунствовал. Так что не надо ничего отменять. Но высказать новое отношение к Толстому церковь может. Однако почему-то не высказывает: письмо архимандрита Тихона — отписка, да еще и с ожесточением проблемы.

А почему это так важно сегодня?

Повторяется ситуация 1901 года. Как и тогда, из-за ситуации с Толстым растет недовольство церковью. Тогда интеллигенция очень ругала церковь, студенты даже поздравляли Льва Николаевича с постановлением Синода.

Что вы открыли для себя в Толстом за время работы?

Что он был очень чувствительный человек. Он переживал, как бедно живут крестьяне, переживал конфликты в семье, переживал, что нужно писать завещание и назначать юридическое лицо, которое будет наследовать сочинения. Если он умирает без за­вещания, то все отходит Софье Андреевне, но тем самым он обидит Черткова (друг и издатель Толстого. — «РР»), поскольку Софья Андреевна его ненавидит. И Толстой все-таки подписывает завещание в пользу Черткова, но потом бежит, потому что понимает, что запутался. Бежит, потому что его разорвали на части Софья Андреевна и Чертков. Конечно, он был сложный человек. Иногда он жестко себя вел, но в принципе я понял, что он был очень хорошим человеком. Для меня это очевидно — как и то, что он ни разу не изменил жене, хотя многие сейчас убеждены в обратном.

Изменял ли Толстой жене — это принципиальный вопрос?

Да! Потому что человек, который пишет «Крейцерову сонату» и при этом изменяет жене, — это лукавец. Но это не про Толстого, его жизнь была абсолютно прозрачна. Мне было важно понять, насколько он искренен. Так вот, он был запредельно искренним.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №47 (175) 2 декабря 2010
    Викиликс
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Репортаж
    Фигура
    Путешествие
    Реклама