7 вопросов Сиражутдину Рамазанову, пассажиру разбившегося самолета

Елизавета Козлякова
16 декабря 2010, 00:00

Майор милиции Сиражутдин Рамазанов был на борту злополучного ТУ-154 «Дагестанских авиалиний», который на прошлой неделе потерпел крушение в московском аэропорту Домодедово. В числе первых он выбрался наружу, но не отбежал на безопасное расстояние, а, стоя по колено в керосине, спасал пассажиров самолета, который мог в любую минуту взорваться. Благодаря его смелости список жертв авиакатастрофы оказался на 12 человек меньше. Корреспондент «РР» навестил героя в хирургическом отделении больницы города Видное, куда он попал с ожогами обеих ног

Фото: Оксана Юшко для «РР»
Сиражутдин Рамазанов

1. У вас было какое-нибудь предчувствие перед полетом?

Мы можем быть уверены, что все будет благополучно, только когда передвигаемся на своих ногах. А когда летишь на такой машине, ни в чем нельзя быть уверенным. Самолету было 18 лет!

2. Что происходило после приземления?

Эвакуация шла через запасной выход над разломанным крылом. Трапы не сработали, и пассажиры получали основные травмы, выбираясь из самолета. Везде были острые обломки и лился керосин. Я спрыгнул в числе первых. Под крылом образовалась яма с горючим. Я пытался устоять над ней на по­валенных ветках, помогал людям спуститься. Но все равно постоянно проваливался в эту яму. Спасатели приехали сразу, но из-за мороза пожарные ждали, пока все эвакуируются, чтобы начать поливать самолет водой. Потом я вернулся в салон самолета. Помогал там кому мог. Не трогал только тех, кто был без сознания или жаловался на боли в спине: если неправильно поднять человека со сломанным позвоночником, это сразу смерть.  Разбил стекло в кабине пилотов. Они были заблокированы внутри. Спасатели хотели их на носилки положить, но пилоты отказались. Сразу начали летные бумаги собирать.

3. Вы помните, кого спасли?

Не всех. Помню в салоне мужчину с ногами в крови — он орал от боли. Я его вытаскивал, пока спасатели не пришли. Помню бабушку, которую отвел в безопасное место. Она потом все равно скончалась. Я отдавал себе отчет, что в любую секунду все могло взорваться, но нужно было действовать быстро. Уже потом двенадцать человек мне сказали, что я их спас.

4. Вам доводилось еще кого-нибудь спасать в жизни?

Я прошел много боевых операций. Вместе со всеми мили­ционерами я спасал Дагестан. Это самое главное. Вообще я всегда останавливаюсь, если вижу аварию на дороге: спрашиваю, нужна ли помощь.

5. Почему вы решили пойти в милицию?

 Я рос в дагестанских горах в большой семье. Папа умер рано. За него был старший брат, он работал участковым. И по его стопам в 93-м году после армии и университета я пошел в милицию. Служил в управлении по борьбе с экстремизмом и в управлении по борьбе с организованной преступностью. Сейчас работаю в управлении по борьбе с экономическими преступлениями. У меня экономическое образование, мне нравится работать по специальности. Толковые экономисты всегда нужны.

6. О чем вы думаете, когда в СМИ рассказывают о продажной милиции?

То, что я вижу по телевизору, конечно, ужасно. В дагестанской милиции людям некогда глупостями заниматься: там проехать в служебной машине или пройти в форме — уже подвиг. Нас убивают просто так. Один милиционер возвращался домой, к семье — его убили только за то, что он в форме. Другой милиционер в магазине детям конфеты покупал. К нему подбежали и расстреляли. У нас просто нести службу — героизм.

7. Что вам снится после происшествия?

Самолет снится, люди, падение, горы, какие-то краны. Я часто просыпаюсь. Это шок, наверное.