Война людей и сосулек

Актуально
Москва, 20.01.2011
«Русский репортер» №1-2 (180)
В результате падения льда с крыши дома в Санкт-Петербурге погиб шестилетний Ваня Завьялов. По информации детского омбудсмена Павла Астахова, с начала года в городе пострадали шестеро детей. Судя по относительно спокойной реакции местных властей, подобные жертвы для них проходят по статье «трагическая случайность». Это что-то вроде запланированных потерь во время боевых действий. Впрочем, отчасти так оно и есть: в Северной столице идет война не на жизнь, а на смерть. Война людей и сосулек. При практически полном отсутствии у людей желания воевать

Фото: РИА НОВОСТИ; ИТАР-ТАСС

В тот роковой день бабушка повела Ваню в поликлинику. Они не дошли всего каких-то ста мет­ров, как с крыши дома № 28 по проспекту Стачек на мальчика рухнула снежно-ледяная глыба размером с дверь. Прохожие донесли ребенка до поликлиники, но помочь ему уже было нельзя: черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью. Очевидцы — те, что помогали нести Ваню, — потом выложили в интернете свои впечатления. Например, такое: помощь требовалась не только ребенку, но и самому лечебному заведению — на последнем этаже стояли тазики и ведра, куда капала вода с прохудившейся крыши.

Если бы не вывеска, я бы никогда не догадался, что передо мной поликлиника, тем более детская. Обветшавшее здание, ржавые двери, затхлый запах. Но люди у нас, в отличие от строений, хорошие, отзывчивые. Несмотря на то что сегодня выходной, дежурная соглашается разыскать адрес Вани.

— Если будете на похоронах, помолитесь за него вместо меня.

Ванин дом. Соседи с особой питерской интеллигентностью просят не тревожить расспросами родных Вани. Выясняется, что родителей у него нет, бабушка с дедушкой — опекуны. А почему так вышло, никто не знает. Совету соседей приходится следовать поневоле: бабушка погибшего мальчика после трагедии сама слегла в больницу, а деда нет дома.

От Ваниного дома на улице Турбинной до поликлиники — метров пятьсот. Идти можно двумя маршрутами: по улице Белоусова или по Трефолева. Повторяю его возможный путь. Очень скоро
понимаю, что погибнуть он по дороге мог где угодно: на всех домах наледь и сосульки. Оградительные красно-белые ленты либо порваны, либо натянуты так, что никого ни от чего оградить не смогут — трепещут прямо на стенах. Пейзаж заставляет вспомнить кино­хронику блокадного Ленинграда. Не хватает лишь «мессершмитов».

На месте трагедии цветы, игрушки, в пластмассовом цилиндре горит свеча. Ваня улыбается с фотографии: умные глаза, ухоженный и опрятный мальчик. Импровизированный мемориал устроен, судя по всему, прямо на той глыбе, которая убила Ваню. Какие-то робин-гуды все вокруг испестрили надписями красной краской: «Обливай бензином и жги жилконторы!» Но верится в реальность этих угроз с трудом. Может, потому что почерк мелкий, будто сам себя испугавшийся.

На проспекте Стачек дома престижные, сталинские, с высокими потолками, толстыми стенами. Жильцы 28-го дома катают своих детей по двору на санках-ватруш­ках. Безмятежные, веселые. Как будто никакого погибшего Вани Завьялова и не было. Как будто случиться такое может с любым другим ребенком, но только не со своим. И в этом жильцы 28-го дома заодно с чиновниками: трагический случай, бывает.

— Давно чистили крышу? — спрашиваю я.

— За день до трагедии, — отвечают мамаши.

— А что же тогда упало?

— Значит, так чистили.

Все жильцы в один голос говорят, что крышу чистили регулярно. Правда, не потому, что хотели избавить ее от снега, а чтобы отремонтировать.

В самом деле, не знаешь, в каком агрегатном состоянии вода для жителей Санкт-Петербуга страшнее: лед убьет одного-двух, нескольких травмирует, а текут десятки тысяч крыш.

Студент Санкт-Петербургского университета Федор Горожанко придумал новую социальную сеть. Она объединяет людей, главным образом пострадавших от действий коммунальных служб (по его данным, сейчас в Питере примерно 30 тысяч протечек). Там же можно узнать, что более половины крыш, отремонтированных в городе с 2007 года, снова потекли. Этот интернет-ресурс содержит множество гневных писем и петиций, но, кажется, приносит больше вреда, чем пользы: люди выпускают свой критический эпистолярный пар, вместо того чтобы нанимать экспертов, создавать комиссии для оценки ущерба и элементарно подавать иски в суд на управляющие организации.

А вечером в новостях центральных телеканалов сообщат, что в Санкт-Петербурге погиб рабочий, сбивавший сосульки на одном из домов. Ну, погиб и погиб. В пределах запланированных потерь.

Из второго подъезда выходит дама, задрав лицо к небу и вжимая голову в плечи. С ней трое детей, один другого меньше.

— Мы теперь всего боимся. Мало ли что может упасть, — говорит она удрученно. И радостно бросается к соседкам — потрепаться.

— Скажите, почему же все-таки глыба свалилась, если чистили? Вы не интересовались у вашей управляющей организации?

— Мы даже не знаем, что это
такое, — отвечают мне, — знаем только, что есть какая-то жэкаэс или что-то вроде того.

Вообще у жильцов этого дома информации о работе ООО «Жилкомсервис № 2 Кировского района» ничтожно мало. Это у кого протечка, тому сам бог велел интересоваться. А остальные живут по принципу: над нами не ка­пает, и слава богу. И никто даже не в  курсе, что есть такая форма самоорганизации собственников жилья, как общее собрание.

Этим и пользуются коммунальщики. Вдруг, например, выясняется, что жильцы дома № 28 заключали договор с одной фирмой, а обслуживает его уже другая, но с похожим названием. Примечательно, что и протокол о смене управляющей компании имеется — с подписями жильцов. Од­нако общего собрания не прово­дилось, и если бы не трагедия с Ваней, вряд ли об этом вообще кто-нибудь из них узнал. Очевидно, что именно в силу инертности собственников квартир и проходят такие фокусы.

— Сейчас на рынке ЖКХ работает множество частных управляющих компаний, — объясняет юридическую сторону дела Евгений Владимиров, президент Общества по защите прав потребителей Санкт-Петербурга. — Разорвать с ними контракт могут только собственники жилья. Для этого они должны принять такое решение на общем собрании. Я уже многим это объяснял. Они приходят ко мне, говорят: собрать людей — проблема. Но если не собираться, ничего же не сделаешь.

— То есть питерские власти вообще ни при чем?

— Я считаю, что при чем. Матвиенко еще прошлой зимой, когда люди получали травмы в результате падения наледи, могла дать поручение той же прокуратуре провести проверку и выступить в защиту потребителей с иском в суд. Вплоть до привлечения к уголовной ответственности виновных лиц и запрета деятельности той или иной управляющей компании. Но, судя по всему, все будет как всегда. Найдут крайнего, максимум главного дворника. Парочку чиновников уволят. Они уйдут на равнозначные должности. Все.

Я по-прежнему пытаюсь испор­тить жильцам дома № 28 выходной:

— У вас есть кто-нибудь вроде домоуправа, председателя инициативной группы?

— Идите к прокурору.

— В смысле?

— В 24-й квартире бывший прокурор живет. Юрий Сергеевич. Он у нас всякие бумажки пишет в ЖКХ.

Бывшего прокурора дома застать не удалось. Зато удалось увидеть одно из его творений. Листок, приклеенный скотчем к стене, гласил:

«Уважаемые жильцы дома № 28! Не заключайте договор с управлением ООО “Жилкомсервис 2”, поскольку его руководители Кротов (как раз этого бизнесмена обвиняли в подделке подписей. — “РР”) и Елкин являются бездельниками и обманщиками». Далее объяснялось почему. Запомнилась такая фраза: «…трубы были установлены на соплях Елкина».

Каждому бы дому такого бывшего прокурора!

После трагедии с Ваней Завьяловым губернатор Матвиенко призвала жителей города, особенно пожилых и родителей с детьми, не выходить на улицу без особой надобности. Теперь питерцы гадают, чего ждать дальше. Возможно, скажет дышать через раз, чтобы углекислым газом не усугублять парниковый эффект, негативно влияющий на и без того скверный питерский климат. 

У партнеров

    «Русский репортер»
    №1-2 (180) 20 января 2011
    Национализм
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Блоги
    Путешествие
    Реклама