Каждый спасается поодиночке

Сцена
Москва, 27.01.2011
«Русский репортер» №3 (181)

Забыли ли мы Сычева, «Распадскую»? Скорее всего, все-таки нет. Но помним мы об этом по-особому.

Память об этих событиях слабо сохраняется в организованном коллективном сознании, поскольку слабы сами организации, которые являются носителями такого сознания. Общество в целом, наверное, не способно вообще что-то помнить, кроме даты Нового года. Память сохраняется в ячейках, которым она зачем-то нужна, и оттуда звучат напоминания. Точнее, должны звучать.

С рядовым Сычевым ничего бы не случилось, если бы после первых же статей о дедовщине в перестроечной прессе мы смогли бы создать мощное движение за реформу тогда еще советской армии. Его большая коллективная память хранила бы информацию о насилии в войсках, а его мощь могла проявиться в мобилизации широкой общественной поддержки для бескомпромиссного давления на власть. Армия стала бы другой — годичной ли, контрактной, но в любом случае более разумно устроенной, причем уже давно. И в принципе, некая форма такого движения у нас есть — это солдатские матери. Однако их возможности весьма ограниченны по сравнению с масштабом проблемы.

И все же мы помним о дедовщине. Но память эта не публичная, не общественная. Она не проявляется в коллективной деятельности и печатных публикациях. Зато она вовсю влияет на индивидуальное поведение. В небольших ячейках семейно-дружеских связей хранится память и о судьбе Андрея Сычева, чье имя, можно не сомневаться, в семьях мальчиков-старшеклассников и сейчас звучит как пароль. Там хранится, активно обновляется и используется информация о том, в каких институтах осталась военная кафедра, об освобождающих от призыва болезнях, телефоны адвокатских контор и медкомиссий. И если что-то и повлияло на решение о переходе на годичную службу, снижающую, по идее, остроту проблемы дедовщины, то это массовый саботаж призыва в городах. Но подлинного коллективного действия не было, каждый спасался поодиночке. Возможно, оттого и решение армейских проблем вышло пока половинчатым.

Впрочем, и непубличная память может быть коллективной, если ее носителем является неформальная, редко проявляющая себя организация. В этом случае СМИ также ни о чем не вспоминают, и казалось бы, такое событие, как убийство на Чистых прудах молодого болельщика Юрия Волкова, давно и прочно забыто. Но ясно, что если бы не те события — само убийство, беспомощность следствия и, наконец, публичное забвение, — недавнее убийство болельщика Егора Свиридова с гораздо меньшей вероятностью породило бы массовые беспорядки. Но тут аналогия с предыдущим случаем показалась настолько полной, включая освобождение части подозреваемых, что произошла немедленная мобилизация фанатских коллективов. Значит, помнили.

Своя неявная коллективная память наверняка есть и у шахтеров, чьи профсоюзы не выглядят эффективной организацией. Разобщенные и неочевидные, а то и тайные способы существования коллективной памяти есть сегодня, надо полагать, у многих общественных слоев и неформальных групп.

Но память эта не становится фактом национальной культуры, не формирует эту культуру — ни политическую, ни художественную. Политические дебаты на темы, о которых мы тут вспоминаем, давно отшумели, книги не пишутся, фильмы не снимаются… А это чревато повторяемостью подобных событий в жизни.

У партнеров

    «Русский репортер»
    №3 (181) 27 января 2011
    Память общества
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Реклама