Уроки для диктаторов

17 февраля 2011, 13:53

Власть в Египте перешла в руки военных. Они распустили парламент, отменили действие Конституции, планируют запретить забастовки и любые акции протеста. Военная хунта будет править страной минимум полгода — до новых выборов. Хосни Мубарак серьезно болен, возможно в коме. События последней недели отнюдь не конец египетской революции, но в любом случае все, что произошло за последний месяц, заставляет серьезно пересмотреть факторы устойчивости любых авторитарных режимов

Фото: AFP/EAST NEWS
Площадь Тахрир освободили от революционеров

Путь Хосни Мубарака от власти к коме (в которой он якобы находится) оказался очень стремительным. Еще в ночь с четверга на пятницу он выступил с видеообращением, в котором согласился лишь на пере­дачу части полномочий вице-прези­денту Омару Сулейману. Но уже вечером в пятницу отрекся от власти, улетел в Шарм-эль-Шейх, а в воскресенье появились первые сообщения, что бывший президент впал в кому.

Хозяевами на улицах Египта в этот момент были уже не демонстранты, а военные. «Вы своего добились, расходитесь по домам» — с такими требованиями военные в воскресенье практически очис­тили площадь Тахрир. В понедельник на ней остались лишь самые радикальные из оппозиционеров, требующие, чтобы военные как можно быстрее объяснили народу, как они будут проводить новые выборы, отменили дейст­вующий несколько десятилетий закон о чрезвычайном положении и освободили из тюрем всех политзаключенных.

Один из тех, кто остался на площади, — герой предыдущего репортажа «РР», бизнесмен Хозайфа абд Альмонем. При Мубараке он без суда и следствия провел девять месяцев в застенках тайной полиции.

— У нас тут радость, вроде все уже согласились демонтировать режим Мубарака и разобраться с его цепными псами, — говорит Хозайфа. — Так почему люди, которые, как и мы, стремились избавиться от тирана, должны сегодня сидеть за решеткой? И почему военные отменяют Конституцию, но сохраняют этот ужасный закон (о чрезвычайном положении. — «РР»), который позволяет любому полицейскому безнаказанно превращаться в зверя? Вот почему я лично боюсь за себя и не уйду с площади, пока что-то в этом отношении не изменится. То, что я живу здесь, плохо для моей фирмы — слава Аллаху, со вчерашнего дня она вновь заработала! — но сейчас бизнес не главное.

Однако большинство каирцев с площади все-таки ушли.

— Я был на площади каждый день, и неважно, было там мирно или летали булыжники, — ты свидетель, — рассказывает мой знакомый, писатель и переводчик Набиль Шавкат, человек немолодой и рассудительный. — Режим Мубарака был как удавка на шее, и чтобы избавиться от нее, мне ничего не было жалко. Я тогда забросил свою работу, вместо писем и книг занялся транспарантами. Я на площади и после празднования отставки тоже помог: несколько часов с метлой походил, еще какое-то время мостовую помогал восстанавливать. Но теперь все, дел накопилось невпроворот, сижу дома, работаю.

На вопрос, есть ли что-то, что может заставить его вернуться на площадь, Набиль ответил с ходу — для себя он, похоже, это уже обдумал.

— Есть две вещи, с которыми Военный совет (Вооруженных сил Египта. — «РР») зря медлит, он таким образом ставит под угрозу эффективность переходного периода. Во-первых, пора уже посоветоваться с оппозиционными группами и назначить гражданского куратора над процессом
передачи власти — там же масса юридических, экономических и прочих «бумажных» моментов. Военные заниматься такими вещами попросту не умеют, они все завалят. И второе: следует как можно быстрее опубликовать расписание, по которому пойдут переходные реформы. А то обещаний много, а сроки их выполнения не называют, это неправильно. Если за неделю-другую вот по этим пунктам ничего не изменится, я опять пойду на Тахрир. Но, вообще, пора уже начать использовать другие, менее эмоциональные варианты коммуникации…

Нельзя сказать, что военным удалось полностью успокоить население страны. Свергнув Мубарака, египтяне вспомнили, что у них есть и другие требования. Начали бастовать банковские служащие, рабочие и даже полицейские: они требуют повышения зарплат. Масштабы забастовок такие, что военные уже пригрозили запретить на ближайшие полгода все акции протеста. Таким образом, на пути к демократии Египту, судя по всему, придется пройти через период военной диктатуры. Пока на фоне эмоций от самого факта свержения президента это никого не смущает. Но хватит ли этих эмоций на полгода, не очевидно. Через какое-то время возможны выступления уже против военной хунты. Но, как бы ни развивались события, одно можно сказать точно: египетская революция, как, впрочем, и тунисская, преподала много уроков всем авторитарным режимам в мире. И мы попытались их
систематизировать.

Урок 1. Экономический рост и средний класс еще не залог стабильности

Вопреки распространенному мнению о катастрофическом положении дел в египетской экономике ситуация там совсем не так плоха. По всем показателям — от коррупции до уровня жизни — Египет посередке всех рейтингов. Правительство Мубарака даже пыталось с некоторым успехом бороться с безработицей, и среди мужчин до 30 лет она упала с 52 до 32%.

Последние десять лет египетский ВВП рос в среднем на 6,2% в год, ВВП на душу населения достиг 6200 долларов. Экономический рост позволил создать поверх толщи плохо образованных и бедных масс тончайший слой среднего класса. Но он-то и стал наиболее нервно реагировать как на экономические последствия кризиса, так и на коррупцию и полицейский беспредел. Именно он сработал как «авангард рабочего класса» и организовал массовые волнения, которые до этого не имели никакой направляющей силы.

Представителем среднего класса был и Халед Саид, с убийства которого и началась революция: 28-лет­ний программист учился в США, на некоторое время вернулся домой в Александрию и был там до смерти забит полицейскими, которым случайно попался под руку. Из обеспеченной семьи и менеджер Google Ваэль Гоним, который, по сути, координировал первые шаги революционеров, создав в Facebook группу «Мы все — Халед Саид». В своем недавнем телеинтервью, придавшем новый импульс уже как будто затихавшей революции, он несколько раз повторил: ни мне, ни моим друзьям лично ничего не надо, мы выходцы из богатых семей и сами вполне преуспевающие люди.

Урок 2. Рентой надо делиться

Топливом для народного возмущения служит не столько абсолютное обнищание (при всей бедности большинства египетского населения оно было куда благополучней большинства своих соседей по континенту), сколько несоответствие реальности и массовых ожиданий. Доходы от Суэцкого канала (третий по величине источник пополнения казны после туризма и денежных переводов работающих за границей египтян) неуклонно росли и перевалили за 4 млрд долларов.

На фоне того, что 14,5 млн египтян буквально нечего есть, а у каждого второго ребенка младше пяти лет, по данным ЮНИСЕФ, анемия из-за недостатка мяса в рационе, этот факт был постоянным источником нарастания напряжения. И было ясно, что рано или поздно будет громко задан вопрос: «Где наша доля?»

Но, как известно, делиться надо не только и не столько с массами. Американский исследовательский центр Stratfor объясняет неожиданную хрупкость египетского режима тем, что высшие эшелоны отказывались делиться со средним уровнем бюрократии. Причем не только рентными доходами, но и властью. Молодое поколение чиновников уперлось в «стеклянный потолок»: по ходу наверх создалась пробка. Назначение 82-лет­ним президентом 74-летнего заместителя и молодого по египетским меркам 70-летнего премьер-мини­стра — ситуация, превосходящая даже предперестроечный «бал стариков» в СССР (тогда у 73-летнего главы государства Черненко премьером был 80-летний Тихонов).

В результате, когда режим начинает трещать по швам, средний уровень элит хоть в открытую и не присоединяется к протестующим, но и активно не поддерживает режим. Молодые чиновники рассчитывают в случае его крушения на реализацию своих амбиций — во времена горбачевской перестройки это называлось бунтом вторых секретарей против первых.

Урок 3. Не все хорошие институты одинаково полезны

Как это ни цинично звучит, режим Мубарака так долго продержался потому, что ему удалось сделать из полиции верного соучастника собственных преступлений. Для авторитарного режима коррупция в правоохранительных органах — залог безопасности и устойчивости.

Этот прием повышения лояльности, сформулированный еще Достоевским в «Бесах»: «И тотчас же вы их всех пролитою кровью, как одним узлом, свяжете», оказался удивительно эффективным. Для большинства из полумиллиона египетских полицейских не было иного пути, как только защищать президента буквально до последней капли крови: любое новое правительство, если оно только не будет назначено лично Мубараком, будет вынуждено разбираться с ведомством, которое успели окрестить ближневосточной «камерой пыток». Из недавно опубликованного отчета Amnesty International видно, что изнасилования и пытки электрошоком — широко распространенные приемы раскрытия преступлений египетскими следственными органами.

Поэтому, в отличие от независимого судейского корпуса, примкнувшего к восставшим на площади Тахрир, полицейские, переодетые в штатское, рисковали своей жизнью, защищая режим. В этом смысле обвинения в том, что сторонники Мубарака были поддельными, не вполне соответствуют действительности.

Урок 4. Демография имеет значение

Через 30–40 лет, по некоторым прогнозам, такие разные страны, как Россия и Египет, будут похожи по крайней мере по одному параметру: в них будут жить примерно по 120 млн человек. Но, как верно заметил в комментарии журналу Time оппозиционер Борис Немцов, России не грозит повторение египетских событий хотя бы потому, что революция — это дело молодых. Стареющее и вымирающее население в России с одной стороны и растущее в среднем на 2% в год молодое население Египта с другой — вот основная причина, по которой любые аналогии между двумя этими странами обречены на
неадекватность.

Средний возраст населения в Египте — 24 года (средний россиянин на 15 лет старше), каждому четвертому — от 18 до 29 лет. Вскоре после прихода к власти, выступая в 1982 году на экономической конференции в Каире, Мубарак заявил, что «такой прирост населения… рискует ухудшить нашу [экономическую] ситуацию, сделав ее невыносимой. Мы этого не допустим». Тогда в Египте жили 46 млн человек. Сейчас почти вдвое больше.

Впрочем, есть еще один важный фактор — централизация экономики и, как следствие, концентрация населения вокруг двух-трех городских агломераций. В таких случаях падение режима можно вызвать мобилизацией нескольких десятков тысяч молодых людей, что даже при стареющем населении вполне возможно. Именно это показали события на Манежной площади.

В этом смысле Египет и Россия схожи, хотя и по совсем разным причинам: 75% египтян живут не далее чем в 20 километрах от берега Нила, правда, исключительно в силу природных условий, Москва же засасывает в себя рабочую силу из других регионов не водой, а деньгами.

Урок 5. Зачистка политического поля имеет свои недостатки

Когда революция уже началась, египетские власти с изумлением обнаружили, что одно из главных их достижений последних трех десятилетий — полная ликвидация сколько-нибудь заметных политических конкурентов — обернулось против них. Потому что договариваться, подкупать, запугивать было уже решительно некого.

На последних парламентских выборах в ноябре прошлого года правящая партия получила 90% голосов. Впрочем, цифра эта лукава. Голосовать пришли меньше 10% граждан, но из-за отсутствия нижнего порога явки выборы признали состоявшимися. В итоге именно с лозунгом «Мы вас не выбирали!» протестанты заблокировали работу парламента.

Также для полной ликвидации общественной активности в 2002 году был принят жесткий закон о НКО. Неудивительно, что на политическом пространстве было относительное, но весьма обманчивое затишье: опрос ООН, проведенный среди каирских студентов всего полгода назад, показал, что «абсолютное большинство считает любую форму политической активности бессмысленной и не способной никак помочь им в их повседневных нуждах». Спустя шесть месяцев выяснилось, что это не так.

Урок 6. Контроль над медиа — довольно бесполезная штука

Так называемая промывка мозгов через СМИ в непростые времена не только не работает, а служит лишь дополнительным фактором раздражения. Особенно если государство не перекрывает доступ к другим источникам информации.

В принципе Хосни Мубарак относился к прессе более терпимо, чем его предшественники. При нем она была отчасти денационализирована, ослабла цензура, был разрешен выпуск некоторых оппозиционных газет. Наверное, он мог себе это позволить, пока при общем уровне бедности и неграмотности (45% еще в 1996 году) основную роль в коммуникации власти и общества играли государственные телеканалы.

Но в начале девяностых для многих стало неожиданностью снятие запрета на ввоз в страну спутниковых тарелок (это такая же загадка, как то, почему СССР разрешал гражданам пользоваться коротковолновыми радиоприемниками). Отчасти, вероятно, режим стоял перед знакомым нам выбором между модернизацией и стабилизацией: c неграмотным и лишенным возможности коммуникации населением обновить архаичную экономику довольно сложно. В результате грамотность к 2000-м годам выросла до 71%. Это совпало со стремительным распространением сотовой связи и интернета, которые стали важными организующими факторами нынешней революции, в то время как государственное телевидение осталось далеко на периферии событий.

Урок 7. Не бывает незыблемых режимов

И наконец, основная проблема режимов наподобие мубараковского — они вынуждены поддерживать себя в постоянно мобилизованном состоянии, с тем чтобы ничего не изменялось. «Дилемма охранника»: чем дольше и чем эффективней рядовые исполнители защищают режим, тем выше у них мотивация «поспать на рабочем месте». Они убеждают — сначала власть и народ, а затем и самих себя, — что существующий режим совершенно незыб­лем, что наступил, как пел Егор Летов, «мертвый сезон» и что «ни разу не бывало, чтоб не правил террор». Оцепенение и завороженность режима собственной гранитной несокрушимостью приводят к тому, что рано или поздно революция застает его врасплох, — это явление лаконичней всего описано в названии книги Алексея Юрчака о доперестроечном СССР: «Все было навечно, пока не кончилось». И через некоторое время власть (как верхние, так и низшие ее эшелоны) действительно начинает верить, что все навечно. Пока оно не заканчивается.