7 вопросов Светлане Ганнушкиной, Председателю комитета «Гражданское содействие»

Андрей Веселов
24 марта 2011, 00:00

Российскую правозащитницу Светлану Ганнушкину второй год подряд выдвигают на получение Нобелевской премии мира. Она занимается беженцами, проблемы которых в России в последние годы ушли на периферию общественного и государственного интереса, и выдвинули Ганнушкину иностранцы — норвежский Хельсинкский комитет. Она рассказала «РР», почему простые люди и чиновники часто одинаково безразличны к бедам беженцев

Фото: Сергей Михеев/Коммерсант

1. Как вы сами оцениваете то, что второй год подряд оказываетесь в списке кандидатов на получение Нобелевской премии мира?

Я отношусь к этому факту как к большой чести. Это и признание заслуг большого числа людей — моих коллег и друзей из тех организаций, в которых я состою, а именно «Мемориала» и «Гражданского содействия». И если бы я получила Нобелевскую премию, то потратила бы деньги на то, чтобы организовать в Москве центр по приему беженцев. Сейчас им здесь даже переночевать негде.

2. В 1990-е годы, когда люди бежали от межэтнических конфликтов из бывших союзных республик, и общество, и власти больше интересовались этой темой, а сейчас она отошла куда-то на периферию. Почему?

Так было всегда и везде. Чужих не любят. Найти для них деньги, лекарства, жилье очень и очень трудно. Люди не понимают, зачем вообще помогать чужакам. Но нужно осознать, что это тоже люди и что они просто оказались в крайне тяжелой ситуации. А наше общество, ко всему прочему, еще заражено ксенофобией. И это понятно. Люди недовольны своим собственным достатком и условиями жизни. И в чужаках они видят причину всех своих бед. Это, разумеется, не так, но это самый простой вариант ответа на все вопросы.

3. Откуда сейчас приезжают больше всего беженцев?

Люди по-прежнему едут из стран СНГ, где тлеют межэтнические конфликты. Едут из Чечни. Там жесткий режим, люди боятся и бегут. Еще много едут из Афганистана. Открылся также новый, совершенно неожиданный источник — Африка. Там свои конфликты. До нас раньше эта волна не доходила, а сейчас дошла. Причем часто эти люди не говорят не только по-русски, но и по-английски.

4. А уделяет ли наше государство должное внимание их проблемам?

Нет, хотя чиновников, которые занимаются этими проблемами, больше, чем людей, официально признанных беженцами. Вы знаете, сколько человек сегодня в России имеют официальный статус беженца? Около восьмисот. Для такой страны, как Россия, это ничто, ноль. Но люди, которые все-таки получают статус беженца, не имеют никакой поддержки: ни материальной, ни юридической, ни крыши над головой, ни возможности трудоустройства. Кстати, именно поэтому миграционные службы не рискуют давать людям формальный статус: неясно, что с ними делать дальше…

5. Означает ли это, что в стране отсутствует государственная стратегия решения проблемы беженцев?

Совершенно верно. Меня часто спрашивают: какой основной недостаток миграционной политики в России? Я отвечаю: главный недостаток такой политики — это ее полное отсутствие. Сегодня есть скромная надежда на улучшение. Восстановлена дважды до того уничтоженная комиссия по миграционной политике при правительстве. Ее возглавил вице-премьер Игорь Шувалов. Я вхожу в эту комиссию. В своем первом выступлении перед членами комиссии Шувалов много говорил о трудовых мигрантах и рынке труда, но ни слова не сказал о беженцах. Ощущение такое, что для чиновников этой проблемы просто не существует. Их интересуют трудовые ресурсы, а не люди.

6. А как обстоит дело в других странах?

Как я уже говорила, чужих нигде особенно не любят. Но, например, в Германии как раз государство, а не частный сектор главным образом финансирует НКО, которые занимаются беженцами. Они понимают: это дешевле, результативнее и менее формально, чем прямая работа госучреждений.

7. Если бы вы присуждали Нобелевскую премию мира, кому бы вы ее отдали?

Вы знаете, когда мне задали такой вопрос в прошлом году, я говорила, что премии достоин китайский диссидент Лю Сяобо. И именно он ее и получил! А сейчас я выступила одним из инициаторов выдвижения на получение премии чешского правозащитника Михаэла Коцаба. Он много помогает российским беженцам в Чехии.